Его случайная проблема - Лана Нежная

class="p1">— Может, приехать помочь? Или уже есть кандидаты получше? Нету? И Матвею не звонила? А почему? Друг же, да? Не хочешь надежду давать? Правильно. — Он продолжал тараторить, не давая вставить слова. Поняла, что без меня идёт монолог. Не там Андрюха работает. Ему бы на сцену.

— Так, чем помочь? Привезти что? — спросил он уже «заботливо».

— Не старайся, — шепнула я, глядя на опухшую ногу. — На него не подействует.

— Обезбол не действует? Плохо. Может, к врачу? А вдруг перелом, Вит? Это же серьёзно, наступить же не можешь… — Андрюха развил ситуацию до проблемы вселенского масштаба.

— Ну-ну, — прошептала я в трубку, не сводя глаз с окна. — Чего он там уже бежит и падает? Дракон мой?

— Упала в ванной?! Я приеду, Вит, поедем в больницу, так нельзя! Как не поедешь? На руках потащу…

Потом в трубке повисла тишина. Слишком резкая.

— Ну всё, дело сделано, — голос Андрюхи стал довольным, почти шёпотом. — Жди своего дракона через пять минут.

— Ты серьёзно? — я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— А то. Ты бы видела его лицо. Гримаса ужаса. Только притворись, что тебе хуже, чем есть на самом деле. На ногу не опирайся, хоть пару минут. Помиритесь спокойно. Потом вали всё на меня, я всё стерплю.

— Я не думаю, что помиримся, — сказала честно. Горло сжалось.

— А вы постарайтесь. Уступки, компромиссы, всё такое. Ты же женщина, давай, будь мудрее. Хитрее. Мне ли тебя учить? Давление ему в салоне той своей ночнушкой подняла. Вот придумай ещё что-нибудь этакое…

— Это было платье, — машинально поправила я.

— Я бы за такое платье тебя…

— Ладно, Андрюх, не ругайся. Времени мало, а плана нет. Пошла я думать. Иначе придётся импровизировать. А это, если честно, не мой конёк.

— Удачи, малая.

Сбрасываю звонок. Тишина в квартире. Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца. Я медленно опустила телефон на стол. Пальцы дрожали. Не от боли в ноге. От того, что ему не всё равно на меня. Приедет, скоро. Тут реально пять минут на машине. И что делать?

Осматриваюсь. Идеальный порядок. Столешница отполирована, раковина сухая, ни крошки, ни намёка на беспорядок. На разделочной доске уже лежат стейки сёмги, овощи, зелень и лимон. Осталось только задвинуть противень в духовку и нарезать салат.

Из морозилки достаю пакет. Лёд звонко стучит о стенки, когда я высыпаю его в чашку. Ставлю на барную стойку — ровно по центру, как ориентир. Потом хватаю махровое полотенце, сую под кран, отжимаю. Сажусь на край стула, закидываю правую ногу на левое колено. Обматываю щиколотку плотно, фиксирую узлом. Синий мизинец специально выставляю наружу. Он и правда выглядит жутко, будто прибитый и распухший. Дёргаю стопой: больно? Не очень. Убедительно? Да. Значит, наступать на неё совсем не придётся. Пусть видит.

Подхожу к зеркалу в тесном коридорчике. Отражение смотрит на меня ровно, даже слишком спокойно. Домашние чёрные лосины, футболка с принтом — вид «я не старалась, но и не зачуханая лохушка». Нормально. Хватаю с полки тинт, быстро провожу кисточкой по губам. Чуть ярче. Чётче контур. Пшикаю духи на запястье.

Всё. Я готова. Стою посреди своей маленькой студии и жду звонка в дверь. Только так и не пойму, кого я жду? Рыцаря, который придёт спасать, или дракона, от которого придётся отбиваться?

Глава 36. Вита

Десять минут. Тянутся безумно долго. Я считаю их, пока стою у двери. За порогом — тишина. Ни шагов, ни звонка, ни стука. Только гул в ушах и холодный кафель под босыми ногами.

Сажусь на пуфик у двери. Сижу ещё столько же. Тишина давит на плечи, как бетонная плита. Его нет. Он не придёт. И тут наступает откат. Жёсткий, как удар под дых.

Может, он просто психанул и ушёл. А вовсе не ко мне поехал. Андрюха его выбесил своим представлением, Вадим развернулся и поехал домой. А я сижу как дура, жертву из себя изображаю.

Жалость к себе накатывает волной — липкой, противной. Опять напридумывала. Дура. Сколько можно ломать себя об одну и ту же закрытую дверь?

Слёзы предательски скатываются по щекам, горячие, одна за другой. Я тру глаза кулаками, дышу ртом, чтобы не всхлипнуть. В голове щёлкает: всё. Это в последний раз. Больше ни слезинки из-за него. Никогда. Говорю это вслух, чтобы слова закрепились. Голос дрожит, но я стискиваю зубы до скрипа.

Стук. Резкий, настойчивый. Три удара.

Я подпрыгиваю, сердце колотится где-то в горле. Делаю шаг к двери, прижимаюсь к глазку. Вадим. В тёмной куртке, волосы растрёпаны ветром. В руке пакет. Приехал.

Закусываю губу до крови. Открываю. Нос шмыгает, щёки мокрые.

Он замирает на пороге. Взгляд скользит по мне: сначала лицо, потом ниже, цепляется за опухшую, посиневшую ногу, возвращается к глазам. Лицо меняется — с напряжённого на растерянно-испуганное. Плечи чуть опускаются.

— Очень больно, да? — спрашивает тихо.

— Очень, — выдыхаю, и слёзы срываются заново, горячие, бессильные. Я уже не сдерживаюсь.

— Поехали в травмпункт, быстро. — Командный тон, но в глазах — паника. — Сверху накинь что-нибудь, я донесу до машины.

Протягивает руку, хочет перехватить за локоть. Я отшатываюсь.

— Нет. Не поеду. Нет.

— Вита, не капризничай. Если больно и наступать не можешь, то это стопроцентно перелом. Поехали.

— Не поеду я, — пячусь назад спиной.

— У тебя там палец уже синий, ты прикалываешься, что ли, Вита? — Он заходит, закрывает дверь, бросает пакет на пуфик.

— Всё не так плохо. Правда.

— Я вижу. И плачешь ты не от боли, ещё скажи. — Голос его срывается.

— Угу. Смотри, я даже стоять могу. — Делаю шаг, морщусь.

Он оттесняет меня к кровати — мягко, но настойчиво.

— Садись.

Сажусь. Он опускается на корточки, берёт мою ногу, кладёт себе на колено. Пальцы его рук уверенные, движения — аккуратные. Начинает разматывать полотенце, которым я так старательно замотала стопу. Я смотрю на него сверху вниз. Странно, боль притупилась, нет пульсации, только тупое распирание и жар под кожей. Но вид — ужас. Алый педикюр, который я делала неделю назад, теперь выглядит нелепо рядом с отёком и синяком, расплывающимся, как акварель по мокрой бумаге.

Вадим вздыхает — глубоко.

— Пошевели ступнёй, — просит тихо.

Кручу осторожно, в одну сторону, потом в другую.

— Теперь сгибай. И пальцы тоже. Все.

Сгибаю. Он следит за каждым движением, брови нахмурены, губы плотно сжаты.

— Я притронусь?

— Угу.

Начинает ощупывать пальцы. По одному, аккуратно, медленно.

— Больно?

— Нет.

— А тут? А так? А теперь? Точно? Совсем?

Поднимает глаза. В них — такая сосредоточенность, что