Остров миллиардеров. Часть 2 - Оливия Хиллиер

Дилан был таким домоседом, но именно уход Молли всё изменил. В конце концов Дилан решил уехать из Филли, чтобы следовать за своей мечтой и стать одним из лучших шеф-поваров в стране. Именно этот нож я подарила ему на прощальной вечеринке, пожелав, чтобы этот шаг за пределы зоны комфорта в итоге снова привёл его к Молли.

И теперь этот нож был здесь.

Какого чёрта нож Дилана делал здесь? Он же здесь не работал… Он не мог. В этом не было никакого смысла, учитывая, что Молли была девушкой Генри, а шеф-повара я видела вчера вечером…

Меньше всего меня сейчас волновало, как выглядит этот торт, и, как бы мне ни хотелось забрать нож с собой, я не могла ходить с ним. Я положила нож на столешницу, сделала чёткие снимки под разными углами, после чего убрала его обратно в ящик и убедилась, что торт отправлен в холодильник.

Образ Дилана не выходил у меня из головы, и теперь я не могла избавиться от мысли, что здесь находился не только его нож… но и поварская форма в исчезнувшем сундуке.

Мне нужно было поговорить с шеф-поваром. Он наверняка что-то знал. Если это он готовил нам обед, то скоро без сомнений будет на кухне. Если нет, то у него должна была быть комната на моём этаже. Джеки говорила, что все остальные комнаты на нашем этаже заняты работниками.

Дилан? Почему Дилан здесь? И если он здесь, то где, чёрт возьми, он прячется?

Была ли Молли с ним в сговоре, пытаясь скрывать это от меня? Это объяснило бы, почему она воспринимала всё в штыки каждый раз, когда я заговаривала об этом. Но она ясно сказала мне, где находится. Должно быть, в какой-то момент она хотела, чтобы я оказалась здесь. Иначе зачем ей говорить мне своё местоположение, зачем давать координаты этого глубоко спрятанного острова и зачем оставлять меня здесь одну, зная, какая я пронырливая?

Я не могла избавиться от мысли, что здесь было что-то, что она действительно хотела, чтобы я обнаружила.

Я была права с самого начала, и мне не следовало сомневаться в себе. Молли попала в беду, точно попала, и она была напугана. Генри нельзя доверять, но что бы здесь, чёрт возьми, ни происходило, я докопаюсь до сути.

Последние шесть коробок были подписаны нашими именами: по одной для Генри, Молли, меня, Рейвен, Джеки и Лотты. Я не сомневалась, что в каждой коробке лежали наши платья и смокинг Генри. До того как я нашла нож, я бы уже разрывала коробку со своим именем, гадая, во что ИИ Генри решил меня нарядить. Сейчас же мне было абсолютно всё равно, будь моя коробка набита хоть розовой тафтой.

Следуя указаниям Генри, я понесла коробки с платьями по коридору слева от лифта на первом этаже. Я много раз смотрела вдоль этого коридора с момента своего приезда, но никогда не осмеливалась пройти по нему. Слева от меня находилась ванная комната, а справа — две открытые двери, которые, как я полагала, и были теми самыми пустыми комнатами, о которых говорил Генри.

Но меня интересовали вовсе не пустые комнаты, особенно когда прямо за мной находилась закрытая дверь, из щели под которой пробивался ярко-синий свет.

Я поставила две коробки перед собой в дверном проеме и сжала дверную ручку в кулаке. Внутри этой комнаты могло находиться много людей. Внутри мог быть Генри.

Как только я надавила на длинную дверную ручку, я вздрогнула. Я почувствовала мягкое дыхание на своей шее.

— Это моя техническая комната. Там нет свободного места, но ты найдёшь ещё одну пустую комнату напротив, по коридору, — бодро произнес он.

Меня едва не тошнило от ощущения, будто меня поймали с поличным и он вот-вот выхватит нож Дилана и нападёт на меня.

— О, — невинно произнесла я, — а я гадала, что это за свет под дверью.

— Ничего такого, что показалось бы тебе интересным, но я могу показать, если хочешь. Это моё любимое место, где зарождаются многие мои системы, новые программы и прототипы, — сказал он.

Я внимательно следила за его глазами. Иногда виновные люди использовали такую тактику. Они предлагали показать вам части себя или своей собственности как приманку, чтобы вы им доверились, будто им нечего скрывать. Как человека, это заставляет вас проникнуться к ним доверием и отказаться от предложения из страха, что они подумают, будто вы им не доверяете.

Но я была умнее.

— На самом деле я с удовольствием посмотрела бы, — ответила я. — Я и сама немного разбираюсь в технике, мы используем много оборудования на работе, — проговорила я.

Генри улыбнулся и, не сказав ни слова, достал из заднего кармана ключ, чтобы открыть дверь. Я мысленно зафиксировала точные очертания маленького серебряного ключа и синего брелока, к которому он был прикреплен, прежде чем он убрал его обратно в карман.

Генри распахнул дверь, и мы вдвоем встали в проеме маленькой, невероятно тесной и душной комнаты. Вдоль дальней стены возвышались стойки с блоками питания, а в центре комнаты стояли четыре компьютерных монитора, отбрасывающих яркий свет на белые стены темного помещения.

— Оу, почему-то я думала, что всё будет выглядеть немного изысканнее. Ты ведь наверняка разработал технологии, где монитор вообще не нужен.

Генри коротко усмехнулся, закрывая дверь и снова запирая её на ключ. Он трижды проверил дверную ручку.

Внутри явно было что-то полезное для меня. Обязательно должно было быть, иначе зачем её запирать?

— Что ж, открою тебе небольшой секрет, — вздохнул он. — У меня были одни из лучших безэкранных технологий в мире. Я думал, что всё идеально, пока совсем недавно всё это не рухнуло. А когда подобное рушится и тебе нужно всё починить, лучше вернуться к старому доброму способу использования серверов и экранов.

Я кивнула, не совсем понимая, о чём он говорит, но мысленно повторяла каждое слово, заучивая их наизусть, будто это пригодится мне позже, когда я найду способ снова пробраться в эту комнату.

— В любом случае, я пришёл сказать тебе, что обед готов. Уверен, у тебя разыгрался аппетит от таскания этих коробок.

Генри указал на коробки, которые я поставила в дверном проёме позади него. Они аккуратно стояли внутри комнаты рядом с последними, которые я ещё не успела занести.

— Я забрал последние из них, — сказал Генри.

— Ах да, точно, обед готов, — проговорила я, срываясь на более высокий тон, как обычно происходило от напряжения в горле