Костяное сердце Темного князя - Руслана Рэм

Оставили на той же каменной площадке около разрушенного пантеона, вокруг центра которого создали для нас уже исчезнувший иллюзорный лабиринт.

Лабиринт рассыпался, как по щелчку, обнажив серый каменный амфитеатр, а магия, что мы активировали и сами использовали при схватке, стелилась остатками мерцающего тумана по треснувшим камням.

Ко мне кинулся Бирн, а к Кирстин — ее советник Гуар. Он-то и поднял девушку, приложил руку с круглым лечебным медальоном и привел ту в чувства. За счет лечебного артефакта Кирстин быстро встала на ноги и пришла в себя.

Бирн тоже напитал меня с помощью такого же артефакта. Влил силы, и я выдохнула с таким облегчением, что на эмоциях обняла его.

— Ты молодец! Боец! Последний тур, и ты получишь победу. Держись, Ния, — прошептал мне Бирн, специально используя фиктивное имя. Никто не должен был узнать, кто я на самом деле.

С лечебной магией пропал и голод, а еще жажда. Я действительно почувствовала себя отдохнувшей.

— А где Исмэй?

— У меня в шатре. Ей нужно восстановиться.

— У тебя, дядюшка? А что так?

Бирн хмыкнул, сверкнул на меня хитрющим взглядом, и честно признался:

— Похоже, я нашел свою драгоценную будущую графиню Олдерон.

Я не смогла сдержать улыбку. Как я и хотела!

— Вы будете прекрасной парой. Берегите друг друга.

Мы улыбнулись друг другу, а я вспомнила и вторую пару, которая сложилась на этой Охоте — Анкэль заинтересовался Элинор, а значит, она останется жива.

Все шло правильно. Все шло почти идеально.

И ради нашего будущего я собиралась выложиться на всю тысячу процентов.

Воздух снова завибрировал от мощных горнов, сигнализирующих о начале Третьего тура.

Я словила взгляд Бирна, который сжал меня за плечи и пояснил:

— Было решено не делать перерыва и провести его следом за Вторым. Поэтому нам и дали восстановить ваши силы. Если бы участников было больше, то вам дали день отдыха, но вас двое. Будет магическая дуэль.

«Дуэль… Этого следовало ожидать. И я уже видела, на что способна Кирстин. Теперь осталось понять, на что способна я в полную силу».

Мы остались на той же самой каменной арене. Советники исчезли в портале, оставив после себя полное безмолвие. Ни одного природного шума вокруг.

Под ногами скрипел песок из трещин на каменных плитах, они были испещрены ими, словно паутина. Сквозь разломы пробивался тусклый свет — то ли магия, то ли белый туман умирающего мира.

Я наступила на край расщелины, и камень заскрипел, осыпаясь в бездну. Шаг влево, шаг вправо — и падение.

— Ясно, — скрипнула я зубами. — Вот, где теперь будет иллюзия.

Но отступать было некуда.

Вдруг от каменных разрушенных колон разнесся громкий голос Эдерхарда:

— Дуэль. Магия против магии. Победит сильнейшая.

Он не произносил «моя невеста» или «будущая королева». Только холодный приказ.

Настоящий королевский приказ. Такой голос всегда слышали подданные Аравэна, но только я знала, как может ласково шептать Эдер.

Я выпрямилась, размяла плечи и уставилась на Кирстин. Ее глаза, серые и безжалостные, вспыхнули в ответ стальным блеском. Она выпрямилась, сбрасывая усталость, словно невидимый плащ и встала в боевую стойку.

— Наконец-то, — прошипела она, и в голосе зазвучало что-то почти радостное. — Без лабиринтов. Без подлых уловок. Ты и я.

Я не ответила. Вместо этого провела пальцем по карману, где лежал маячок-поисковик. Он был холодным — клад уже не имел значения, зато я чувствовала поддержку Эдера в нем и этого хватило, чтобы я собралась.

Кирстин взмахнула рукой, и из воздуха вырвались стальные иглы — десятки, сотни, — но не полетели ко мне. Замерли, дрожа, будто жалящие осы, готовые ринуться в атаку. Она улыбнулась, обнажив зубы:

— Вот теперь посмотрим, как ты справишься без своих служанок.

— Посмотрим, — крикнула с наглой улыбкой, и это взбесило мою противницу. Ее губы дрогнули. Иглы рванули вперед.

Первая волна атаки.

Я нырнула в сторону, чувствуя, как сталь царапает щеку.

Вторая — возвела стену из рубиновой крошки, но иглы пробили ее, как бумагу. Третья волна атаки — иглы впились в плечо, пронзая кожу выше ключицы. Боль ударила в висок, и я закричала — не от страха, от ярости.

Кирстин зассмеялась. Ее смех звенел в моих ушах, как падающая стеклянная башня придуманного королевства. Почти, как сам Аравэн. И это сравнение придало мне сил.

— Ты все еще думаешь, что камешки спасут?

Кирстин снова взмахнула рукой, и на этот раз иглы сплелись в стальной вихрь, закручиваясь воронкой. Воздух засвистел. Но теперь я видела слабость: ее дыхание сбивалось, капли пота стекали по вискам. Это Адлар давал ей силу, не было в ней такого мощного потенциала. Но и его магия не была бесконечной.

Выдержать. Переждать. Ударить.

Я прижала окровавленную ладонь к земле, и эта старая арена ответила гулом. Из трещин вырвались алые кристаллы — корунды, острые как бритвы. Они росли, образуя частокол между мной и смерчем. Иглы застревали в них, ломались, падали в бездну.

— Ты… — Кирстин задохнулась, отступая. — Откуда такая сила?..

От Эдера. От тысячи петель, прожитых в этом мире на грани своей смерти. От ярости, которая теперь кипела в жилах вместо крови.

От бесконечной любви, которую я не хотела терять и погружать в бездну боли.

— Не только ты умеешь использовать силу другого мага, — сказала я, и кристаллы рванули к ней, превращаясь в дождь лезвий.

Но дуэль только начиналась.

Кирстин взмахнула рукой с такой яростью, будто хотела снести саму память о моем существовании. Воздух завизжал, будто его рвали на клочья, и из ниоткуда возникли сотни металлических игл — тонких, как паутина, острых, как ее ненависть. Они рванули ко мне, сверкая под тусклым светом призрачного светила, словно стая голодных пираний. Время замедлилось. Я успела увидеть, как искажается от злости ее лицо — она ненавидела меня не за то, что я претендовала на трон, а за то, что осмелилась бросить ей вызов и побеждать.

Я вскинула руки, выжимая из себя остатки магии. Рубиновая стена взметнулась из ничего, крошечные кристаллы, сливаясь в мозаику алых граней. Передо мной вдруг создавался рисунок Рубинового Древа. Мозаика закрывала меня от игл Кристин, нет от игл Адлара.

Первые три вонзились в барьер, рассыпавшись в пыль, но четвертая — изогнутая, словно жало скорпиона — прошла сквозь небольшое отверстие, которое оказалось в рисунке. Ледяная боль пронзила плечо, заставив кости затрещать. Я вскрикнула, но звук превратился в хрип — игла прошла навылет, оставив после себя липкую теплоту крови, стекавшей по руке. Рукав пропитался за секунду, тяжелея, будто мне приковали к телу кусок свинца.

Я слышала ее торжествующий смех.

Нет, этому не бывать!

Мой взгляд замер на этом небольшом кусочке, и меня вдруг осенило — я вспомнила кусок мозаики,