Босс под полтос. Вместе из мести? - Виктория Борисовна Волкова

Я же уважала Курантова! Любила его, как близкого родственника. И даже не подозревала, что он может меня предать.

– Маргошечка, – припадает к ручке со слюнявым поцелуем.

А я лишь бессильно машу лапкой. Дескать, оставьте меня перед трагической кончиной.

– Прости меня, добрая душа! – падает режик на колени. – Я даже не думал… На меня надавили… Это все Сухонос с Киселевым. А я… Я же люблю тебя как родную. Даже не вздумай уходить. Как без тебя? Как мы «Чикаго» поставим?

Нормальный поворот, а?

– Ну, так Юля сыграет, Искандер Искандерович, – вздыхаю томно.

– Вот, садись уже, – Дася как-то странно помогает Курантову подняться. Тянет за шиворот, как игрушку.

Режик нелепо дергается, пытаясь вырваться. Садится, пристраивая тощий огузок на самый край стула.

– Ну что я могу сделать? Только вернись, Маргошечка! Я на все готов! – заламывает руки.

Ага. Ага.

– Тогда пишите под диктовку! – поднимается со своего места Лютов. Подходит почти вплотную. Нависает.

– Простите, а вы кто? – дергается Курантов.

Так и хочется сказать «Твоя совесть», но я прикидываюсь дохлой. Прикрываю веки.

– Это наш адвокат, – рыкает раздраженно Сомов. – Вот, пришлось вызвать, – крякает досадливо. – Будет представлять интересы Маргариты Николаевны…

– Где? В суде? – ойкает режик. Вжимает голову в плечи.

– До суда еще дожить надо, – философски заявляет Лютов. – Пока я готовлю заявление в трудовую инспекцию о недопустимом поведении администрации театра.

– Это все Киселев! Это он! – вскрикивает Саныч, как мальчик в детском саду.

– Также о травле известной оперной дивы выйдет ряд публикаций на федеральных каналах, – не обращая внимания на режика, продолжает Лютов. – Плюс жалоба в Министерство культуры…

– Что нужно написать? Я на все согласен. На все! Ради тебя, Маргарита! – подскочив с места, пафосно заявляет Курантов, а я лишь выдыхаю устало.

– Спасибо, СанСаныч…

Глава 40

– Поправляйся, душа моя, – прикладывается к ручке режик. – Я надеюсь, завтра сможем порепетировать… – улыбается на прощанье.

– Мы уже сегодня порепетировали, – обламывает его Дася. – Вон, не вступился никто. Хорошо, я рядом оказался. А то бы Сухонос придушил Марго прямо в кабинете. Мы можем подать заявление на покушение на убийство? – разворачивается к адвокату.

– Конечно, – кивает тот. – Обязательно подадим. И на должностных лиц театра в пособничестве…

– Что? – охает режик.

– Но вас, Искандер Искандерович, это не касается, – заверяет с лучезарной улыбкой Дася. – Тут вопросы к дирекции. Почему не вызвали охрану? Почему допустили избиение ведущей актрисы театра…

– Но никто никого не бил, – смотрит растерянно.

– В этом мы с вашей помощью разобрались, – кивает Лютов, демонстративно кладет в папку показания Саныча.

Тот открывает рот, пыхтя от возмущения. И тут же закрывает его.

– Маргарита пока на больничном. Под моим чутким  присмотром, – выпроваживает гостя Богдан Олегович. – Вы пока там на кошечках тренируйтесь. Дива наша в глубоком смятении…

Мысленно закатываю глаза. Вот кто ему слова пишет?

Саныч пятится к выходу и напоследок вскрикивает, маша лапкой.

– Я Киселева приглашу?

– Куда это? – нависает над ним Дася. – Нет. Потом как-нибудь. Поздно уже. Маргарите Николаевне отдыхать пора. – Провожает до калитки и возвращается обратно за стол.

– Неделя у нас есть, – кивает наш адвокат.

– Я думаю, он Кисе ничего не скажет, – передергиваю плечами. – Знаю Саныча не первый год. Он будет петь о том, как уговаривал меня, и я согласилась работать под его великим началом, а о том, что сдал с потрохами Сухоноса, даже не обмолвится.

– А потом заявит, что это подделка? – криво усмехается Дася.

– Может, – кивает Лютов. – Но любая экспертиза докажет обратное. Он своей рукой писал.

– Да ну его, – решительно поднимаюсь с места. – Давайте посмотрим на архив. Думаю, там будет что-то интересное.

– Я тогда прощаюсь с вами, – решительно поднимается с места адвокат. – Проводишь меня, Богдан Олегович? – убирает папку в портфель.

– Ага, – зевает Дася.

– Всего вам хорошего, – подаю на прощанье руку.

Иду во флигель разбирать папки, но мысли крутятся вокруг Даси. Где нам сегодня спать?

«Нужно в большой дом перебираться, но тут так уютно», – обвожу глазами маленький домик, ставший мне родным.

И тут же одергиваю себя. Сейчас не время для сантиментов. Нужно перебрать все журналы. Выцепить годное среди горы шлака.

Аркашка каждую мелочь записывал в расходы. Потом считал в ночи, сводил в толстой тетрадке дебет с кредитом. Если что-то не сходилось, звонил бухгалтеру. И пофиг, что человек спать лег.

Но именно его щепетильное отношение к деньгам и должно мне помочь.

Лихорадочно достаю одну за другой толстенные общие тетради размером А3. Пролистываю поспешно. Взгляд натыкается на какие-то знакомые с молодости события.

Кольцо королеве за Петьку и сумма.

Королева Марго!

Аркашка звал так меня по молодости. А когда родился Петруша, подарил очень красивое кольцо. Я его долго носила. А теперь, видать, Нинка таскает. Я же ничего с собой не взяла, когда уходила от Сухоноса.

Только пару футболок и джинсы.

«Кольцо могла бы продать», – напоминает мой внутренний экономист. Но мне и тогда, и сейчас ничего не нужно от бывшего.

Провалился бы он со своими подарками вместе!

Из хорошего только дети! Хоть Петька меня и предал, но он мой сын. Куда деваться?

В прихожей хлопает дверь.

– Маргошечка! – зовет меня Дася.

–