Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

— Это… — Сиона отступила на шаг, качая головой. Он не мог всерьез говорить то, что, казалось, говорил. Это безумие. Немыслимо. — Уверена, ты ошибаешься, — сказала она самым спокойным голосом, какой смогла найти. — Никто не перекачивает энергию из этого мира. Только из Иного мира.

— Называй это Иным миром, если хочешь. Как угодно. То место, которое мы видели в чарографе, — это была поляна на юге Квена.

— Томил. — Сиона попыталась подражать мягкому тону Альбы, хоть и знала, что ей это не удается. — Поверь, это просто невозможно. Обещаю тебе.

Он посмотрел на нее прямо, и ее поразило, что в обычно каменных глазах со стальным взглядом стояли слезы. Она отпрянула, испугавшись остроты этой эмоции.

— Невозможно? — Его голос стал низким, и Сиона внезапно вспомнила, что ее помощник — хищник из беспощадной глуши, где мужчины иногда охотятся друг на друга, а затем поедают добычу. — Я вырос на равнинах Южного Квена, верховная волшебница. Я знаю, как, они, блять, выглядят.

— Так, послушай…

— Нет, это ты послушай! — прошипел Томил, и Сиона сделала еще шаг назад. — Мой отец умер в палатке из оленьей шкуры, поставленной на заснеженном поле. Он развалился на спирали света — точно, как тот куст. Его перекачали. Это… — его голос оборвался, дрожа не только от горя. От ярости. — Моей сестре потребовался час, чтобы оттереть с меня всю кровь. Она не плакала. Никогда не плакала, когда кому-то нужно было чтобы она была сильной. Она никогда не останавливалась, верила, что следующая миграция принесет нам что-то другое, что-то лучшее. Но даже она… — Он прервался, вдыхая с трудом, и когда моргнул, слезы скатились с его щек. — Скверна забрала и ее — во время перехода в Тиран, всего в миле от барьера.

Но это было невозможно. Сиона покачала головой, судорожно ища рациональное объяснение, которое, она была уверена, должно существовать — потому что оно обязано существовать. Тиран построен на магии, Тиран это божье наследие, Избранный Город Бога, Его Светлая гавань в мире тьмы. Должно быть другое объяснение.

— Слушай... — Ее мысли, разлетевшиеся, как стая всполошенных птиц, ухватились за первое объяснение, которое казалось хоть немного устойчивым. — Волшебник-основатель Леон называл Иной мир садом — а это слово на староверданском также означает «рай». Если тебе он показался похожим на Квен, значит, это просто твоя личная версия рая. Правда? Это ведь логично, правда, да? Ты сам сказал, что наши человеческие умы могут быть неспособны воспринять Иной мир. Может быть, Бог это учитывает. Может, Он показывает нам Иной мир в такой форме, какую мы в состоянии понять.

— Тогда что такое Скверна? — потребовал Томил.

— Это то, чем ее всегда считали наши лучшие исследователи: болезнь, проявляющаяся у немытых и...

— Скверна — не болезнь, — перебил ее Томил. — Оспа — это болезнь. Лихорадка — болезнь. А Скверна — это сверхъестественное зло, и оно делает в точности то же, что твоя перекачка сделала с тем кустом.

— Я... — Что она могла на это сказать? Как Томил мог ошибаться? Но в то же время — как он мог быть прав? Как такое вообще возможно? — Может, ты просто смутно помнишь. Иногда, когда событие слишком болезненное, чтобы с ним справиться, память искажается. Когда умерла моя мама…

— Ты предполагаешь, что твой бог показывает каждому свое изобилие в форме субъективного рая, — сказал Томил. — Если это так, то почему он показал мне Скверну?

— Возможно, из-за того, кто ты есть, и во что ты веришь.

Гнев Томила не вспыхнул. Вместо этого он моргнул, и на мгновение выглядел таким сокрушенным, что у Сионы сжалось сердце. Она не хотела произносить следующие слова. Не хотела даже думать их. Но альтернатива была слишком ужасна, чтобы ее допустить.

— Я терпела твои нелепые заявления о религии, ладно? Но суровая истина в том, что твой народ отверг Истинного Бога и, следовательно, саму Истину. Леон дал твоему виду шанс присоединиться к Свету, и твои предки отказались. Вы продолжаете отвергать Его, несмотря на все доказательства Его святости и превосходства. Может, ты не видишь Божьего Изобилия потому, что оно не предназначено для глаз неверующих. Оно для настоящего искателя знаний. Ты видишь кошмар, потому что это то, что Бог уготовил тебе — то, что твой народ сам навлек на себя поколениями сознательного невежества.

В какой-то момент, пока Сиона говорила, все эмоции исчезли с лица Томила. Он стал камнем, когда спросил:

— А что видели вы, верховная волшебница? Если я увидел лишь то, что заслуживает языческий грешник, то что увидели ваши просветленные глаза волшебницы? Что вам показал ваш Бог?

— Он... — Сиона запнулась. Потому что Томил говорил о заснеженном поле. Она ведь тоже видела поле, не похожее ни на одно место, где она когда-либо бывала.

— Сад во дворе Тирана, может быть? — подсказал Томил. — Цветы, что напоминают о доме?

Сиона не могла назвать ни кустарники, ни животное, ни следы, что она видела на том поле. Все было таким же чуждым, как и лунный снег. Она покачала головой, отгоняя невозможное.

— Я видела Небесный свет. — Она подняла подбородок. — И это было прекрасно.

— Скверна всегда прекрасна, — сказал Томил, — с безопасного расстояния, разумеется. Вблизи — это кровь твоего отца у тебя на лице. Это желание подбежать к нему, просто чтобы обнять еще раз перед тем, как он исчезнет, зная, что если ты это сделаешь, свет размотает и тебя. Зная, даже в детстве, что ты должен стоять, не шелохнувшись, пока твой единственный родитель разваливается у тебя на глазах. Вот что делает Скверна, понимаешь? — Лицо Томила исказилось. — Она раздирает человека по спирали: сначала кожу, потом остальное. Ты видела, как с куста срывались листья и кора. Представь, что это случается с твоей доброй тетей, с кузиной…

— Ты спятил! — взвизгнула Сиона, прежде чем он смог вложить в ее голову еще одну омерзительную, нелепую картину. Ей хотелось, чтобы голос не дрожал так сильно, когда она пыталась вернуть Томила к здравому смыслу. — Я понимаю, что ты пережил страшное. Тебе больно, но именно поэтому тебе нужно на минуту остановиться и обдумать, что ты говоришь. Ты запутался.

— Нет, верховная волшебница, я думаю, я впервые я вижу все с абсолютной ясностью. — Зрачки Томила чуть расширились на фоне ледяных радужек, будто он воспринимал что-то за гранью того, что могла видеть Сиона. — Эти координаты, верховная волшебница Фрейнан...

— Что? — спросила она, — хотя почему она вообще