Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

потворствовала этому безумию? Она верховная волшебница. Ей не обязательно было все это терпеть. Ей следовало бы велеть Томилу уйти домой и пересмотреть, как он разговаривает со своими наставниками. Ей следовало бы... — Какие координаты? — спросила она.

— Вы знаете, верховная волшебница, — сказал Томил, не отводя взгляда. — Если задумаетесь, где-то в этом вашем постоянно занятом маленьком уме, эта мысль наверняка уже приходила вам.

— Что именно мне должно было прийти в голову?

— Когда мы только познакомились, вы объяснили мне, что такое Запретные координаты. Я охотник. Я всегда размещаю все на мысленной карте, так что меня всегда интересовало... почему Запретные координаты расположены именно так? В идеальном круге. Как определенный город, заключенный под полусферным куполом.

— Нет! Ты все выдумываешь. Природа Запретных координат выше нашего понимания.

— Вы не верите в это, верховная волшебница Фрейнан.

— Прости что?

— Если бы вы действительно верили, что есть божественные вещи вне вашего понимания, вы бы не пробивались в Высший Магистериум против воли старших. Вы бы не открыли окно в Иной мир, запрещенное Фаэном. Если вы знаете, что что-то там есть, вам нужно сорвать корку — несмотря на мнение вашего бога. Не говорите, что в этот раз все по-другому.

— Это и есть по-другому! Это ересь!

— Как и то, что вы открыли окно, — сказал Томил, словно соблазняющий демон, затягивающий ее в бурю своих серых глаз, он продолжил: — Так зачем останавливаться на этом? Давайте, верховная волшебница Фрейнан. Запустите ваш выдающийся тиранский мозг и выстройте Запретные координаты на своей безупречной ментальной карте Иного мира. Я знаю, что вы можете. Постройте их и скажите мне, что я не прав.

У Сионы дрожала губа. Она хотела бы — только на этот миг — быть мягкой и благочестивой женщиной Тирана. Хотела бы, чтобы ее разум, ведомый логикой, замедлился и уступил место эмоциональной жажде безопасности. Хотела бы отвести взгляд от Томила, закрыть глаза на то, что она никогда не должна была узнать. Но она не могла.

Без приглашения ее разум раскололся и впустил немыслимое. Она накинула числа на сетку и выстроила их — весь диапазон точек, где перекачка разрешена, и ту единственную зону, где она запрещена: круг, размещенный, как и Тиран, в самом центре широкого и дикого Квена. Эффективная перекачка на юге, где климат более благоприятный, чем в ледяном севере, еще лучшая перекачка — в точках, где верховный волшебник Джуровин записал наличие пышных лесов, проседающая зона перекачки зимой, когда северные районы поддерживают меньше жизни...

— Нет... — Ее голос дрожал, как тростинка на ветру, готовая сломаться. — К-как... Это не может быть правдой. — Она моргнула, сдерживая слезы. — Тиран, Архимаги, волшебники-основатели — они бы никогда не построили все это ценой человеческой жизни. Это просто не имеет смысла.

Томил рассмеялся. Он действительно рассмеялся ее слезам — грубый, злой звук, лишенный веселья.

— Неужели ты не знаешь, как устроен твой город? Это куда логичнее любой формулы, которой ты меня учила.

— Я прекрасно знаю, как устроен этот город! — воскликнула Сиона. — Я бывала в лабораториях, где…

— Этот город пожирает Квенов заживо! Он всасывает нас, ломает в своих шестернях и выплевывает, когда больше нечего из нас выжать. Буквально. Ты знаешь, что делают стражи барьера с Квенами, которые не могут работать?

— Я не желаю этого слышать! — Кулаки Сионы сжались у ее боков. — У тебя нет права так говорить о городе, который дал тебе дом! Ты — злобный, неблагодарный…

— Неблагодарный?! — Томил зарычал. — Ради всех богов, верховная волшебница! Хоть раз вынь голову из своих рун и формул и подумай о том, в какой реальности живем мы! Квены допускаются в этот город лишь до тех пор, пока они обеспечивают дешевую рабочую силу. Наше присутствие здесь — не милосердие, а условие. И оно — жестокое. Вам, тиранцам, плевать, когда мосты рушатся на нас, когда ваши химикаты нас травят, когда ваше поломанное заводское оборудование хватает нас и перемалывает в фарш. Почему бы вашей магии тоже не обращаться с нами как с мясом — как с ресурсом, который можно зарезать и поглотить?

— Это говорит дикарь! — выкрикнула Сиона, потому что у нее не осталось других аргументов. — С земли каннибалов!

— Мой народ — не каннибалы, — выплюнул Томил сквозь стиснутые зубы, ничуть себе не помогая. — И в Квене не было ни одного каннибала до Скверны — до вас, пока вы не уничтожили все наши источники пищи! Как ты можешь не видеть, что все это связано? Я думал, ты действительно стремишься к истине — по-настоящему. А оказалось, ты такая же слепая и тупая, как и весь остальной Тиран.

И тогда Сиона ударила его.

Она никогда раньше не била человека. Это было больно. Ладонь жгло, и по костям руки прошел резкий всплеск боли. Шок парализовал ее на мгновение, и она не успела подготовиться к ответной реакции.

В одно страшное дыхание Томил рванулся вперед, и она была уверена, что он ударит ее в ответ. Она споткнулась о собственные сапоги, рука дернулась к цилиндру на поясе. Глаза Томила следили за движением, холодные и зловещие.

— Ты настолько предана своему богу жадности? — сказал он. — Ну тогда давай. Служи ему. Уничтожь меня.

— Томил! — выдохнула Сиона, когда он прижал ее к стене, и она поняла, что не сможет. У нее не хватило бы духа активировать проводник у его груди. Не с такого расстояния. — Я не…

— Во время перехода я смотрел, как все мое племя превратилось в кровь на снегу, — Томил больше не смотрел на нее, даже когда сверлил ее взглядом. Он смотрел сквозь нее, в воспоминание, которое она не могла видеть, и которое делало его глаза серебряными от слез. — Интересно, за что они умерли. — Его голос стал шепотом. — Чтобы ты могла подогреть чашку чая? Или запитать свой милый цилиндрик, чтобы не бояться гулять по улицам среди грязных людоедов-квенов?

Сиона плакала, сжимая цилиндр в дрожащей руке. У нее не осталось защит, и она ухватилась за последнего союзника. Потому что никто не мог спорить с Богом. Особенно Скверненный язычник.

— Твои люди умерли, потому что заслужили это. — Да. Вот почему. Именно поэтому, убеждала себя Сиона, даже когда слезы не прекращались. Это все — Божья Воля. Просто Томил не может ее увидеть, потому что он недостоин. — Вы сами навлекли это на себя.

Последние проблески осени замерзли в глазах Томила. Теперь в них остался только холод.

— Тогда чего ты ждешь? — Его грубая ладонь обхватила ее руку и резко прижала к себе, так