Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

она от него и сбежала, от пафоса этого. Ну как сбежала. За ней тащился какой-то бугай с кислой миной, на меня он посмотрел так, будто я эту Ксюшу в заложники сейчас возьму. Он поначалу нудел: «Пойдемте домой, Ксения… Эта баба какая-то левая…». Пока девчонка не озверела и не рявкнула, что он задрал. Ну хоть потрепалась немного.

— О чем говорили? — мне откровенно смешно. Светка так ярко описывает картинку, что я ее очень живо представляю.

— Да так, о своем о женском. Я пожаловалась на зубья Сережкины, которые никому спать не дают, Ксюша на то, что спина устает. Ей полежать хочется, а в дом набилось народу. Говорит, приехали отдохнуть из Москвы да родню повидать, а покоя никакого. Судя по количеству дорогих иномарок у ворот, ощущение будто саммит большой восьмерки собрался. Смешная такая, все колечко обручальное на пальце трогает. Ну и пошла она подальше от зануд на озеро прогуляться. Надо тоже сходить. Пусть ребенок живую воду хоть пальчиками потрогает.

[Историю Ксюши Егоровой и ее беременности можно прочитать в романе «По праву сильного — https:// /shrt/h7nY]

— А тебе можно?

— Вместе с кем-то из парней — можно. Недолго, конечно. Так и Сережка тяжелый стал. Мне и часика хватит. Может, тебе сходить туда? Там стрекоз много. Ты их любишь, я помню.

— Далеко? — тут же проникаюсь я.

— Ксюша сказала, пятнадцать минут идти. По правую руку вода будет блестеть сквозь деревья. Я могу попозже присоединиться, — предлагает Света.

Какая она у меня все-таки умная и чуткая. Видит, что мне одной побыть хочется, зализать растревоженные раны. Почему ей достался такой урод, а?

— Пожалуй, схожу, — соглашаюсь я. — А вы с Сережкой меня потом заберете, и мы чего-нибудь поедим. Где там мой многострадальный сарафан?

Через десять минут я толкаю калитку и выхожу на дорогу. От асфальта пышет жаром. Я чувствую, как он раскалился, через тонкую подошву босоножек.

Хмыкаю про себя.

Ой не предназначены покупки Яра для сельской местности. Как и я сама для этой обуви не очень подхожу.

Солнце слепит глаза. Наряжаясь, чтобы сразить Корельского, о солнечных очках я и не подумала, хотя и об этом Яр позаботился. В первом ящике комода я видела несколько пар.

Жарко.

Смотреть не на что. Одни заборы кругом.

Далеко уже ушла.

Дома кончились. Если верить этой Ксюше, еще минут пять шлепать.

Надеюсь, хоть у озера посвежее.

Улавливаю знакомый звук и оглядываюсь. Машина выезжает из ворот и поворачивает в мою сторону. Я схожу на обочину не слишком широкой дороги, но там пыльно, и я не хочу загребать босоножками, поэтому решаю переждать пока автомобиль проедет мимо и вернуться на асфальт.

От огрызка, валяющегося недалеко от меня, выброшенного чьей-то невоспитанной рукой, поднимается оса и летит прямо мне в лицо. Я верчусь с писком: «Соль-вода!», стараясь уберечься от ее внимания, и пропускаю изменения на дороге.

Удар приходится сзади.

Ощутимый.

Я теряю равновесие и падаю в траву за обочиной. Мне больно, но ощущение, что что я цела, только в голове шумит. Я пытаюсь подняться, и мне помогают. Сильные руки с двух сторон подхватывают меня.

— Дальше я сама… — еле ворочая языком от шока, говорю я, но получаю пощечину.

Женский голос командует:

— Заткните ей рот и в машину ее!

Глава 45

Рот мне тут же зажимают воняющей куревом ладонью, но в этом нет никакой необходимости. Сильнейший шок делает свое дело. Я даже пикнуть не могу.

Не особо церемонясь и больно вывернув руку, меня запихивают в салон.

Крак.

Отлетает каблук, когда я упираюсь. Борюсь из всех сил, но куда мне против двух амбалов, только огребаю больше синяков.

— Виктор Валентинович будет недоволен… — с сомнением мямлит водитель, которого я могу только слышать, потому что меня придавливает к сидению мощная туша.

— Ему знать не обязательно, — хмыкает довольно Ольга, чей голос я наконец индентифицирую. — А ты, не дергайся. Хуже будет.

Это уже мне. И тон ее далек от того нейтрального, что был на яхте, или сладкого, которым она обращалась к Яру.

Чувствую, как машина трогается и набирает скорость. Глаза наполняются слезами.

От ужаса сердце вот-вот остановится.

Превозмогая свою ущербность нечеловеческими усилиями, я проталкиваю хриплые слова сквозь скованное горло:

— За… что? Что я… сделала?

— Заткнись, сука, — равнодушно отвечает она мне и приказывает водителю. — В Рощинское.

Меня начинает трясти. Это достаточно далеко, чтобы меня стали там искать в последнюю очередь.

— У нее сумка была, — докладывает тот, что справа от меня. — Я забрал, чтоб непонятно было, откуда забрали.

— Отбери телефон, — предусмотрительная Ольга явно не желает оставить мне ни единого шанса на спасение.

Мужик роется в моей сумочке.

— Телефон сел. Зарядника нет.

— Значит, Яр ей не позвонит, — удовлетворена она.

В отличие от водителя:

— Корельскому это не понравится…

— А кто ему скажет? Может, ты? Жить надоело? — поднимает бучу, урод слева от меня. — Микулин, хорош ныть. Она же нам вообще случайно попалась.

Ощущая, как все сильнее стискиваются на моих запястьях стальные пальцы, я с отчаянием смотри в зеркало заднего вида, надеясь поймать взгляд водителя и разжалобить его.

Ольга это замечает и пресекает.

— А ну вырубите ее.

Сердце обрывается. Секунду ничего не происходит, а потом я получаю удар по лицу. Голова запрокидывается, кажется, я на мгновение глохну, но…

— Сука. Не отключается, — и мне снова зажимают рот и давят куда-то возле сонной артерии.

Последняя осознанная мысль — не верю, что это происходит со мной.

Возвращение в мир сопровождается болью.

Раскалывается голова, саднят колени и локти, горит лицо. Я разлепляю ресницы и оглядываю место своего заточения.

Обычная комната, напоминающая все эти одинаковые номера в турбазных коттеджах. Дверь заперта.

Кряхтя поднимаюсь, и подхожу к окну. Решетка надежно отсекает возможность, покинуть тюрьму этим способом. Я слышу, что во дворе орет музыка, это, видимо, чтобы никто не услышал моих криков.

Паника захлестывает все сильнее, она уже не помещается в сознании. Я начинаю дрожать.

Не выдержав, бросаю к двери и колочу в нее, что есть силы. Понятно, что это бесполезно, но не делать вообще ничего я не могу.

— А ну хорош! А еще получишь! — рявкают на меня с той стороны.

— Отпустите меня! — хриплю я.

— Как только так сразу, — равнодушно отвечают мне. — Если прижало, там ведро есть. С воем я сползаю на пол под дверь. — Скули, сколько влезет.

Я не знаю, сколько так сижу. Смеркается. Уже и слезы высохли, голод дает о себе знать, в туалет хочется,