Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

— Я… следил. Простите. Я хотел убедиться, что ты в безопасности.

Каэль не двигается, но я чувствую, как его тело напрягается. Тэрин — мёртвый ледяной камень рядом.

— Ты следил за нами? — медленно спрашиваю я. — Да как тебе это вообще удалось?

Димитрий улыбается горько, делает ещё шаг ближе и останавливается, рассматривая нас. Он выглядит измотанным, под глазами темные круги, одежда заляпана пылью. Но в этом истощении есть решимость… или отчаяние?

— Я знаю о ваших способностях, — произносит он медленно, внимательно подбирая слова. — Вы слышите чуть ли не сердцебиение врага. Чувствуете запахи, вибрации шагов. Я не могу стать бесшумным. Не могу стать невидимым, я ведь просто человек. Но я вспомнил кое-что из тех историй…

Он сжимает губы, опуская взгляд.

— Какие истории? — подаю голос я.

— Когда в нашем поселении кто-то пытался выживать в проклятых зонах, он учился обходить чутких зверей. Люди говорили: «Поймай ритм, сливайся с окружением». То есть шагать так, чтобы звук совпадал с другим звуком, стуком трубы, гулом ветра. И дышать так, чтобы не создавать диссонанс. Я… тренировался, — он выдыхает, и я замечаю, что плечи у него судорожно подрагивают. — Может, звучит глупо. Но я ходил за вами, прячась в ваших же отзвуках шагов, в стуке, который оставляли вы и эти коридоры. Вы слишком заняты своими мыслями, чтобы слушать такие мелочи.

Тэрин при этом напрягается ещё сильнее. Его глаза, скрытые за шлемом, вдруг будто прожигают Димитрия изнутри.

— Это не должно было сработать, — произносит Тэрин негромко, но в голосе звучит холод. — Любой из нас услышал бы чужую частоту. Ты лжёшь.

— Я не лгу, — выдыхает Димитрий, резко поднимая взгляд на Тэрина. — Вы… вы очень сильные. Но вы заняты поиском больших угроз. Сканируете ради аномалий, ради ваших врагов. Вы не ждёте, что человек будет красться прямо за вами, не отдельным звуком, а подстраиваясь под ваш общий шум и ритм. Особенно Айна… она сама погружена в трансформацию, в переживания. Ей не до того, чтобы замечать меня.

Слышу, как сердце стучит в ушах, и каждое слово Димитрия отдается знакомым уколом — воспоминанием о том, как он всегда был рядом, но незаметен. Даже раньше, в посёлке, он иногда удивлял меня своей способностью не выделяться, просто растворяться в толпе.

— Айна, — Димитрий делает шаг ближе, — они ищут тебя. Их уже много. У них какая-то новая сеть. Они... они блокируют проходы. Вы не выберетесь.

— Откуда ты знаешь? — Каэль, наконец, нарушает молчание. Его голос — ровный, но в нём я слышу сталь.

И тогда всё рушится.

Димитрий вытаскивает из-под куртки два тонких проводка, сверкающих на концах, за тканью куртки что-то похожее на отслеживающее устройство-трекер.

— Прости... — он выдыхает, — они поймали меня, я думал, если принесу им тебя… нас простят, оставят в живых хоть кого-то… ты же знаешь, моя сестра Мика осталась живой, я хочу спасти ее, ведь она только начинает жить.

Мир замирает. Я не дышу. Или дышу, но будто вдыхаю носом соленую жидкость, потому что нахожусь словно под слоем воды.

В следующий миг — резкий звук. Каэль бросается вперёд, сбивает Димитрия с ног, с громким звуком они вдвоем поваливаются на бетонный пол.

Но все напрасно, потому что я уже вижу, как на руке Димитрия мигает импульсная вспышка — он вызвал их.

— Ты сдал нас, — шепчу. И голос мой звучит, как нож.

— Я хотел жить! — кричит он, всхлипывая и его лицо приобретает совсем уж безумное выражение. — Я просто хотел…

И тогда слышится, треск, удар, взрыв где-то поблизости. Пыль сыпется с потолка, подземная конструкция скрипит, словно тут все вот-вот развалится прямо нам на головы.

Димитрий сдал нас чужим иным и теперь они идут за нами.

Глава 47

Тэрин вырывает трекер из дрожащих рук Димитрия, сжимает его в кулаке и давит, как насекомое.

— Мы должны уходить, — бросает он Каэлю. — Сейчас же.

— Нет, — Димитрий хватается за меня. — Я… Я отвлеку их, я знаю, где ложный проход. Я могу заманить их туда.

— Ты хочешь искупить свою паршивую вину? — спрашивает Каэль, схватив Димитрия за ворот одежд и приподнимая над полом. — Так искупай.

Димитрий не спорит, как-то сдавленно кивает, смотрит на меня глазами, в которых бьётся отчаяние, страх, что-то невыразимо болезненное.

Мне кажется, что я слышу, как его сердце колотится в горле, как дрожат у него руки. Пыль оседает на его растрёпанных волосах, а взгляд метается между мной и серой, мёртвой землёй под ногами.

— Прости, Айна, — повторяет он и резко выдыхает, будто это слово — последнее, что у него осталось, — я пойду и переманю их на себя.

Я делаю шаг вперёд, сжимая пальцы так, что ногти впиваются в кожу ладоней. Слёзы уже бегут по щекам, горячими дорожками, размывают реальность, и я упрямо моргаю, не желая смотреть на него сквозь туман.

— Не уходи, — шепчу, лолос срывается, а внутри скручивается узлом всё, что напоминает о нас прежних. — Не бросай меня снова. Мы вместе прошли через столько всего… Мы… мы были близки, когда-то, помнишь? Там, в поселении, ты защищал меня, когда все говорили, что я чужая, скрытная. Ты приносил воду, когда я не могла подняться из-за лихорадки. Ты…

Я запинаюсь на полуслове. Он не двигается, только смотрит — тёмными, загнанными глазами, в которых не угадать ответ.

И я вспоминаю наши вечерние разговоры, когда я отдавала ему дичь, а он приносил мне всякие полезные штуки, которые должны были стоить намного больше, чем две тощие белки.

Все это кажется таким далёким, словно из другого мира. А, может, так и есть.

— Айна... — он произносит моё имя глухо, почти страдальчески. — Я не тот, кем был тогда. Мне страшно, я… я не иной, а всего лишь трус.

Я качаю головой, слёзы продолжают обжигать мне скулы. Сердце словно пытается выскочить наружу, и я не понимаю, кого я сейчас теряю: друга из прошлого или часть самой себя.

— Тогда... тогда просто будь со мной, — выдыхаю я. — Даже если не уверен, просто не уходи, не предавай ни себя, ни меня, мы можем остановиться.

Он кидает быстрый взгляд в сторону Каэля, в сторону Тэрина — их фигуры чуть позади, чёткие, словно статуи на фоне тёмных стен. Димитрий дрожит. Его плечи ссутуливаются, как будто он вот-вот рухнет, и всё же я вижу решимость, появляющуюся в его глазах.

— Прости, — повторяет он в третий раз, надорвано. — Лучше я уйду, чем стану причиной вашей гибели. Всё, что я умел, — это держаться