Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

Каэль…

Но вместо облегчения во мне поднимается буря.

— Ты бросил меня, — шепчу я, а голос мой дрожит, срывается, будто откуда-то из детства. — Ты дал мне умереть. А потом ушёл, будто я для тебя — ошибка.

Он молчит. Даже не защищается. Только смотрит. Его взгляд — это океан в полнолуние, в котором тонет и вина, и любовь.

— Скажи что-нибудь! — кричу я и толкаю его в грудь. Сначала слабо. Потом сильнее. — Ты должен был остаться. Должен был бороться за меня! А ты…

Я бью его по плечу. По груди. По лицу. Сквозь рыдания, сквозь боль. И он позволяет мне всё. Не двигается и не отстраняется. Его руки опущены вдоль тела, а в глазах… в глазах только боль, которую я ощущаю — он впитывает её, как будто считает это своим наказанием.

— Я умирала, чёрт возьми! — всхлипываю, теряя дыхание. — А ты ушёл. Ты просто… исчез.

— Я думал, я убил тебя, — шепчет он. — Айна… я не знал, как жить после этого.

Я хватаю его за ворот. Трясу, как будто могу вытрясти из него всё, что копилось.

— Ты должен был остаться! — выдыхаю в его лицо. — Даже если я умирала!

Он вдруг притягивает меня к себе. Не с силой. С решимостью. Как будто больше не может ждать. Как будто каждая секунда между нами — пытка.

Я толкаю его, и мы вместе падаем на пол, я в его объятиях, он подо мной, будто мир сдвинулся с оси, и теперь всё должно быть сказано не словами, а телом.

Его губы касаются моих. Осторожно и почти робко.

Первый поцелуй — как воспоминание. Как шаг назад, чтобы понять: всё, что было, — не иллюзия. Он дышит моим воздухом. А я — его. И мне кажется, что я снова чувствую тот пульс, что когда-то связал нас.

Я отвечаю. Сначала осторожно, потом с нарастающей жаждой. Как будто только сейчас понимаю, как сильно скучала по этому вкусу. По этой близости. По нему.

Поцелуй становится глубже. Страсть проникает, как пламя, в щель между разлукой и желанием. Его пальцы сжимают мою талию. Мои на его щеке, на шее, в волосах, как будто мне нужно убедиться, что он реальный.

Он стонет сквозь поцелуй. Тихо. Низко. И этот звук заставляет моё сердце сбиться с ритма.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствую, как наш ритм сливается, как всё вокруг исчезает, остаётся только это — мы, земля под спиной, тепло под пальцами, и дыхание, рвущиеся в едином ритме.

И в этой вспышке страсти, во всём, что нарастает между нашими телами, я чувствую — он всё ещё любит меня.

Так, как я боялась, что уже никогда никто не сможет.

Я отстраняюсь от Каэля, в груди всё ещё гулко отдается пульсирующая тяжесть его поцелуев. На губах — солёный привкус слёз и чего-то гораздо более глубокого, примитивного. Я чувствую, как сердце не может выбрать, как мысли цепляются одна за другую, но всё равно возвращаются к одному — к ним. К двум.

Поворачиваюсь.

И вижу Тэрина.

Он стоит чуть поодаль. В темноте, почти не различимый, как тень, что отделяется от стены. Лицо открыто, но теперь в нём нет ни капли тепла. Ни уязвимости. Только гладкий, закрытый, взгляд. Как будто я — пустота перед ним. Как будто ничего не было.

Он не говорит ни слова. Просто стоит.

Но это молчание громче, чем крик. Оно давит, растекается по воздуху, будто иней.

Я делаю шаг к нему. Замираю, глядя в его глаза — и не узнаю их. Это не тот взгляд, которым он смотрел на меня ночью у огня. Не тот, в котором я видела тепло, когда он касался моей руки. Он словно снова стал «иным». Тем, кем был до… меня.

— Тэрин… — выдыхаю тихо, но в ответ — тишина.

Ни сдвига в лице. Ни вздоха.

Он просто отворачивается. Молча. Уходит на пару шагов, медленно и уверенно, будто в этом есть что-то неизбежное.

Воздух между нами становится ледяным. Почти режущим.

Каэль за моей спиной тяжело дышит, но не приближается. Он чувствует, что это не его момент. Это — разрушение, которое я допустила. И которое не исправить в одно касание.

Я хочу крикнуть, сказать Тэрину, что всё не так. Что я — не игрушка и нельзя привязать меня к себе, а потом стать холодным, но язык будто парализован. Потому что, может быть… я и правда сделала больно.

Он не поворачивается больше. Не смотрит. Просто садится в углу, подальше от нас, спиной к огню.

Закрыт.

Отстранён.

Недосягаем.

А я остаюсь стоять в этом разломе между прошлым и будущим, между тем, кого поцеловала, и тем, кого… может быть, ранила сильнее всех.

И тишина теперь не просто звенит. Она распадается внутри меня трещинами.

Глава 46

Ночь будто сломалась. Мы словно в закрытой шкатулке размером с целый мир, и даже под ее толстую крышку проникает пыль.

Воздух неподвижен, как застывшая вода. Мы втроем молчим.

Я сижу, сжав пальцы до онемения, между двумя мирами, между двумя мужчинами — одним, что спас, и другим, что покинул. Ничто не на своём месте. Ни слова, ни дыхание, ни я сама.

Каэль не отходит далеко. Он наблюдает, словно пытается выучить меня заново. В его движениях есть неловкость как у зверя, которого слишком долго держали на цепи, а потом внезапно отпустили.

Тэрин всё ещё поодаль. Закрыт. Холоден, как поверхность стены за его спиной. Его молчание — это не просто злость. Это что-то глубже. Что-то, что, возможно, я сломала навсегда.

Но время не ждёт, потому что нам нельзя долго оставаться на месте.

Утро наступает без света, лишь с металлической дрожью земли под ногами. Мы выдвигаемся — трое, молчаливые, как осколки одной истины. Каэль впереди, Тэрин — сзади. Я между ними и это давит на грудь.

Мы движемся по старым рельсам, вглубь бетонного коридора, где стены словно наблюдают за нами. Тишина странная — как затишье перед штормом. Я чувствую это в затылке.

А потом...

Шаги. Слишком чёткие, по-человечески неуклюжие.

— Айна! — голос срывается на шепот, но я узнаю его мгновенно.

Я резко поворачиваюсь, вскидывая лук, и вижу Димитрия. Весь в пыли, с царапинами на лице, но живой. Он бежит ко мне, тяжело дышит, лицо перекошено чем-то… странным. И всё внутри меня сжимается от напряжения.

— Как ты… — я едва