Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

ты не ушёл? — шепчу я через пару часов, когда мы останавливаемся у водосточной трубы. — Почему ты не бросил меня, когда понял, что на меня будут охотится?

Он медленно поднимает на меня взгляд.

— Потому что ты — первый смысл, который я когда-либо чувствовал.

Я замираю. Мир вокруг замирает тоже. Только его голос, его дыхание, его тепло. И я. Всё остальное исчезает.

Как назло, в этот момент он находится слишком близко ко мне, если бы не шлем — ощутила бы его дыхание на своей коже.

— Я не знаю, кем я стану, что я вообще такое… — говорю я.

— Мне все равно кем ты себя считаешь, Айна, для меня ответ всегда один, — отвечает он чуть хриплым голосом.

Я вздрагиваю, Тэрин протягивает руку, и я беру её, чувствуя жар, исходящий от ладони.

Мы идём дальше.

Но где-то в глубине — в каждом шаге, в каждом взгляде на Тэрина — я чувствую: Каэль идёт за мной. Или впереди. Или внутри меня.

Я не знаю, чем это кончится.

Но знаю — скоро он придёт.

И всё, что мы строим сейчас… может разрушиться в один миг.

Мы продолжаем идти.

Туннель петляет, уводит всё глубже под землю. Там, где воздух тяжёлый, как мокрая ткань, где нет звуков, кроме собственных шагов и стука крови в висках. Там, где небо давно забыло о тебе, и ты забываешь о небе.

Тэрин идёт рядом. Не впереди, не за спиной — рядом. Как непоколебимая точка, от которой вдруг становится менее страшно.

Я не задаю вопросов. Он не предлагает ответов.

Иногда он едва касается моей руки, как бы проверяя — здесь ли я. Не для себя, а для меня. И каждый раз в этом прикосновении будто сквозит: если ты исчезнешь — я всё разрушу, всё сожгу.

Я этого не говорю. Он — тем более. Но это висит между нами, как незримое, неосязаемое, но реальное тепло.

Мы спим в старых тоннелях, как будто времени не существует, потому что в этих коридорах оно давно растеклось, потекло вспять или вовсе замерло. Я уже не чувствую ни холода, ни духоты. Тэрин всё ещё ложится рядом, но теперь, кажется, больше для себя, чем для меня. Я слышу, как он дышит не как пришелец, а как кто-то живой рядом.

Я всё меньше ем. Воды достаточно — мы находим её в стальных сосудах, запотевших от вечности. Еда — мелкие крохи, на которые я даже не смотрю. Я не голодна. Уже давно. Я думаю об этом по ночам. И молчу. Потому что боюсь признаться даже себе.

И всё чаще — между вспышек снов — он.

Каэль.

Я не зову его. Он сам приходит. Иногда приносит с собой ревность. Иногда — страх. Иногда — что-то гораздо страшнее: одиночество. Боль.

Он близко. Настолько близко, что иногда я поворачиваю голову — и почти вижу его. Почти слышу дыхание. Почти чувствую, как его ладонь ложится на мою.

Почти. Но рядом только Тэрин.

И однажды — мы слышим что-то страшное.

Изгиб туннеля, глухой поворот, старый разрушенный водосброс.

И за стеной — голоса, но не такие, что преобразовываются в слова или фразы.

— Тцц… ха… аа…

Тот странный ритм и давление, как будто кто-то мыслит звуками, но не через воздух, а сквозь собственную плоть. Да, это сложно объяснить.

Я вскидываю голову.

И понимаю — я слышу их. Я понимаю, как одна из них.

Тэрин застывает. Его взгляд — не на меня, а сквозь.

— Они уже рядом, — шепчет он. — Это разведка. Одна из передовых групп.

Я киваю. Но в груди — не страх. Странное... предчувствие.

Будто я знаю, что они ищут не просто жертву.

Они ищут меня.

И тогда — я улавливаю среди ритмов отдельную фразу, не произнесённую, но чёткую, как выстрел:

— «Отклонение обнаружено. Её след активен ближе, чем ожидалось».

Дальше один из них говорит, что они обнаружили «сбой» среди тех, кто остался на планете. Что люди заразили нас — «нас», так он называет себе подобных, эмоциями и чувствами.

Второй отвечает, что с крейсера спущена новая группа. Они идут не для наблюдения — для зачистки. Нужно уничтожить очаги заражения. Поселения людей. Все, кто был в контакте.

Мир вокруг сжимается. Воздух гудит. Тэрин тянется к оружию — но я хватаю его за руку.

— Не сейчас, они еще нас не нашли.

Он смотрит на меня слишком долго. Я чувствую, что дело не только в тревоге, Тэрин удивлен.

— Что ты слышала?

Я сглатываю.

— Всё.

Тэрин замирает. И медленно, почти незаметно, его пальцы крепче обхватывают мои. Он осознает, что я больше не человек. И очень похоже на то, что именно я спровоцировала сбои, о которых они говорят — я заставила чувствовать Тэрина и Каэля.

Все началось из-за меня.

И кто бы первым меня не нашёл — сожжёт остальное.

Либо ради меня, либо из-за меня.

И преимущество явно не на нашей стороне.

Глава 44

Мы затаились в глубине тоннеля, спрятанные среди искривлённых кабелей и проржавевших труб, как сердце — внутри затихающего тела планеты. Воздух насыщен металлом, влажностью, временем — настолько густо, что каждый вдох даётся с усилием.

Где-то позади остаются шепоты — иные, которые ищут меня. Или то, чем я становлюсь.

Я прижимаюсь спиной к бетону, чувствую, как влага проникает сквозь куртку, и всё же тело не мёрзнет. Оно словно уже знает, как быть в этой среде. Оно больше не принадлежит холоду.

Терин не говорит часто, не требует, не смотрит слишком долго, но всегда на грани касания, на расстоянии одной мысли. Его присутствие — как точка опоры, как рефлекс, как инстинкт. И я не могу назвать это любовью, или долгом, или чем-то понятным. Это ощущение глубже всего, что я знала до встречи с Каэлем.

Потому что именно Каэль был первым, к кому я ощутила нечто подобное.

Я думаю о тех, кто остался. О Димитрии. О Каэле. Особенно — о Каэле.

Потому что именно он всё чаще вторгается в моё сознание — не словами, а вспышками эмоций. Он становится ближе, словно наш канал связи обостряется. Словно расстояние перестаёт быть преградой. Иногда это приходит внезапно — волной, ревностью, болью, отчаянием. Он чувствует, что я с другим. И это разрывает его, я чувствую, но он не рядом, а Тэрин — здесь.

— Ты меняешься, — говорит Тэрин вдруг. Голос низкий, спокойный. Но я слышу в