Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

Во мне точно произошли изменения и это… страшно. И хорошо. Потому что теперь у меня есть хоть один процент из ста прожить в этом мире еще хоть год.

Один из пришельцев падает, второй бросается в атаку сзади на нашего с Димитрием защитника. Он поворачивается сюда и видит в пылу боя мое лицо.

— Назад! — кричит он мне. — Беги! Я прикрою!

— Нет! — срывается с губ. — Ты не выстоишь один!

Он оборачивается на мгновение. И в этом взгляде не просто просьба — там почти приказ.

Я сжимаю зубы, разворачиваюсь и тяну Димитрия за собой в туннель под полом. Перед нами открывается старый бетонный коридор. В ноздри забирается запах сырости. Под потолком и на стенах — паучьи сети. Я слышу, как Димитрий кашляет, хрипит, но держится.

Сверху — грохот. Рёв, будто сражаются два чудовища из детских сказок. Хотя… так оно и есть, только упоминание этих монстров пугает не только детей, но и взрослых.

И, может быть, впервые с того дня, как я открыла глаза в каморке после ухода Каэля, я понимаю, что больше не могу оставаться в стороне.

Я стала кем-то другим и мне придётся выбрать — что я буду защищать. И кого.

Мы несемся по узкому, тёмному тоннелю, воздух становится холоднее с каждым шагом, стены дышат плесенью. Где-то капает вода, и каждый звук кажется выстрелом.

Я оглядываюсь. Слышу грохот наверху.

Иной всё ещё сражается один. Сдерживает тех, кто ищет меня, потому что я и моя новая сила — непростительна ошибка.

И знаю, что я не прощу себе, если оставлю его там, как оставляла всех раньше. Если отстранюсь, снова стану сама по себе, как было всегда, когда я жила в поселении.

Я останавливаюсь.

— Айна? — Димитрий смотрит на меня, кашляет, едва держится на ногах.

— Я иду назад, — говорю я резко. — Я не брошу его.

— Он не человек!

— Он спас нам жизни, чёрт возьми!

— Нет! Ты должна защищать меня, не его! Я человек, а он нам чужой!

Димитрий пытается схватить меня за руку, но я уже отступаю вглубь, по каменным ступеням вверх, больше не оборачиваясь, потому что… я заплатила ему за свое спасение, за то, что он тогда помог мне с сыном коменданта. Теперь мы в расчёте.

— Оставайся здесь! Понял? Не двигайся! — бросаю через плечо. — Я вернусь!

И не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь.

Пол в трещинах. Огонь подползает к стеллажам, и без того старые и отсыревшие книги тлеют. Один из иных лежит с распоротым горлом. Его броня дымится. Второй — всё ещё сражается с пришельцем, которого я знаю.

Он ранен. Плечо пробито. Из разрыва костюма сочится фиолетовая вуаль, почти как что-то магическое, которая стекает по его броне. Он дышит хрипло, но стоит. Чёрт возьми, он стоит.

Я не думаю.

Я бегу вперёд. Выхватываю стрелу, бросаюсь в сторону последнего врага. Тот успевает обернуться — и получает удар от противника прямо в шлем за то, что отвлекся на меня. Он падает на пол с глухим треском, и в комнате остаемся только мы двое.

Я и он… у которого, как и у Каэля когда-то, нет имени, но он характерен. Теперь я запомнила его, уж точно после того, как он защитил меня.

Медленно… очень медленно… я опускаю стрелу.

Он стоит, тяжело дышит. Его рука сжимает раненое плечо.

— Ты вернулась, — говорит он. Это не вопрос. Его голос дрожит, полный эмоций.

Я киваю и сердце бьётся в горле почти панически.

— Я не могла… оставить.

Он делает шаг ко мне, и тело его качается. Я бросаюсь вперёд, чтобы поддержать.

И на мгновение — он склоняется ко мне. Его шлем касается моей головы и вдруг я задумываюсь о том, как он выглядит. Он похож на Каэля или отличается, как люди разнятся внешностью между собой?

— Спасибо.

Я не отвечаю. Просто стою, держу его за грудь, чувствуя жар, боль, вес чужого тела, которое почему-то больше не кажется чужим.

Мы медленно спускаемся обратно в подвал. Иной опирается на меня, и я провожу его через узкий проход. Я чувствую себя особенной, нужной, когда помогаю ему идти. И еще я так рада, что не оставила его.

Но когда мы добираемся до конца… Димитрия нет.

Ни дыхания, ни следа. Только пустота.

Я врываюсь в дальний уголок, где оставила его. Моя ладонь касается пола — следов нет. Никаких.

Он ушёл, сбежал. Я встаю, не веря, воздух в груди стынет.

В этот раз Димитрий не собирался защищать меня, он сбежал, поджав хвост, как… как испуганный человек.

Внутри меня разлом становится больше, трещит и рвется. То, что объединяло меня с человеческим родом — меркнет еще сильнее.

Глава 40

Иной опускается рядом, пока я стою на коленях в том углу, где оставила Димитрия. Иной ранен, но молчит о боли. К тому же я знаю, что регенерация у него намного быстрее, чем у человека.

Но это ничего не меняет, мне не нужно знать медицину, чтобы видеть — ему тяжело. Его броня всё ещё дымится, и ткань на предплечье почти выжжена.

— Мы должны идти, — произносит он. — Здесь слишком открыто.

— Куда? — спрашиваю я. — Мы и так на задворках мира. В самой заднице.

— Есть заброшенные коридоры. Бывшие технические туннели. Глубже. Я покажу.

И мы идём.

Следующие сутки похожи на долгий, вязкий, безмолвный ритуал выживания.

Под землёй всё пахнет мёртвым временем: гнилым железом, затхлой водой, ржавым воздухом. Мы почти не говорим.

Я собираю хлам, разбираю сломанные полки, вытаскиваю провода из стен. Сначала — просто чтобы согреться. Потом — чтобы устроить хоть какое-то подобие логова.

Пришелец помогает. Несмотря на рану. Я вижу, что ему уже намного лучше.

Но когда он двигается, я замечаю, что кое-где у него из-под костюма выступает фиолетовый отблеск — биолюминесценция? Или… кровь?

— Тебе больно, — говорю однажды, когда он садится тяжело, сдавленно выдыхая.

— Это царапины. Я просто… до этого никогда не ощущал боли.

К этой фразе он ничего не добавляет, но между строк читается «Не ощущал боли до встречи с тобой».

Ночь приходит медленно, как боль, которую давно не пыталась унять.

Огонь едва трепещет в углу вентиляционного пролома. Его свет выцарапывает на стенах оранжевые пятна, прыгающие, словно тени воспоминаний. Пахнет металлом, пылью и чем-то ещё живым. Может, крысами или просто плесенью.

Я сижу, завернувшись в старую куртку, колени прижаты к груди, волосы спутались, на пальцах