Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

всегда была отстранённой, сама по себе. Даже когда мы сидели рядом — ты как будто была где-то далеко. Не со мной. Не с кем-то вообще. И от этого... я влюблялся только сильнее.

Он на мгновение замирает, глядя в мои глаза, будто надеется, что я скажу хоть что-то. Что разрушу это напряжение между нами, такое хрупкое, что достаточно одного слова — и всё рухнет. Но я молчу. Потому что не знаю, как не солгать.

— Мне не нужно, чтобы ты отвечала, — добавляет он почти беззвучно. — Я просто... не мог больше носить это в себе.

Я хочу что-то ответить, но он уже медленно поднимает голову.

Его взгляд — мягкий, несмелый, почти болезненно открытый. Он колеблется лишь мгновение — и, будто принимая решение, тянется ко мне ближе.

Я чувствую, как его рука слегка касается моей щеки, тёплая, шершаво-нежная, и этот жест вызывает во мне странную дрожь.

А потом он целует меня.

Нежно. Осторожно. Его губы касаются моих с трепетом, будто он боится, что я исчезну, стоит ему прижаться крепче. Это первое прикосновение — как дыхание, как нерешительная просьба.

А потом поцелуй углубляется.

Я чувствую, как он раскрывается, будто впускает в этот момент всё, что хранил в себе годами — одиночество, тоску, преданность. Его рука ложится на мою талию, тёплая, уверенная, немного дрожащая. Он тянет меня ближе, и я чувствую, как напряжение между нами наконец лопается, как натянутая струна. Его дыхание сбивается. Его губы горячие, настойчивые. А я... я тону в этом жаре. В этой уязвимости.

В этом моменте, который никогда не должен был случиться.

Щетина на его лице царапает мой подбородок, ладонь слегка дрожит на моей щеке, и всё это — до странного правильно.

Словно мы всегда были на краю, но только сейчас сделали шаг.

Это не просто поцелуй. Это — отчаянная попытка схватиться за жизнь. За меня. И я отвечаю на его поцелуй, с неожиданной отдачей, почти болезненной, погружаясь в это запретное ощущение, будто и сама давно нуждалась в чьём-то тепле.

В этой близости было что-то трепетное, хрупкое — как будто, стоит пошевелиться, и всё рассыплется. Его рука на моей талии дрожит, но не отпускает. А моя ладонь невольно ложится ему на плечо — не для того, чтобы оттолкнуть, а будто поддержать.

Этот поцелуй — как сквозняк в комнате, где долго не было света. И в нём, на одно пронзительно ясное мгновение, становится почти по-настоящему тепло.

И в этот самый момент в моей голове вспыхивает что-то другое.

Чужое.

Чувство настолько сильное, что оно мгновенно заполняет всё пространство в сознании — ужасающая ревность, отчаяние и даже страх.

Отчаяние говорит со мной, и я узнаю этот голос — голос Каэля, от которого всё внутри меня холодеет.

«Не надо, Айна, прошу тебя...» — звучат в моей голове слова, полные боли и тоски.

Меня будто обливают ледяной водой.

Я резко отталкиваю от себя Димитрия и отшатываюсь, тяжело дыша, словно только что вырвалась из кошмара.

Смотрю на свои дрожащие руки, не в силах поверить, что только что произошло, мои глаза округляются от ужаса.

Приходит осознание.

Потому что мы связали наши души, Каэль может чувствовать мои эмоции, даже когда далеко.

Глава 36

Я всё ещё ощущаю тепло его губ, но внутри меня — леденящий страх. Не перед Димитрием. Не перед тем, что произошло…

А перед тем, что я почувствовала в своей голове.

Каэль.

Его голос. Его эмоции. Они нахлынули внезапно, пронзив сознание острыми, горячими импульсами — ревностью, тоской, отчаянием. Словно он всё ещё здесь, рядом со мной, внутри меня, глубже, чем я могла представить.

Я вжимаюсь в стену, дыша часто и шумно, словно от этого зависит моя жизнь. Димитрий застыл, не понимая, что происходит. Его рука всё ещё тянется ко мне, но я отодвигаюсь, будто он — это огонь, к которому я больше не могу прикоснуться.

— Айна... — он говорит моё имя с тревогой и болью.

— Прости, — едва слышно отвечаю я, чувствуя, как слова с трудом выходят наружу. — Дело не в тебе… совсем не в тебе…

Димитрий смотрит на меня с растерянностью, но не пытается приблизиться снова. За это я ему благодарна. Мне нечего сказать ему, потому что я и сама не понимаю, что произошло.

Я не могу объяснить, что связь с Каэлем стала не просто воспоминанием, а чем-то живым и дышащим внутри меня. Я чувствую его так, будто он стоит прямо рядом — живой, испуганный, отчаянно взывающий ко мне.

Каэль не просто жив где-то там — он чувствует меня. Его эмоции впиваются в мою грудь, сжимают горло, не дают дышать. Каэль где-то рядом, в мире, который не укладывается в моей голове. В мире, подвластном человеку лишь чувствами, но не глазами.

Моя грудь сжимается. Неужели я принадлежу чему-то, что не могу контролировать?

Я отворачиваюсь и делаю шаг вглубь библиотеки, закрывая лицо ладонями. Мне нужно подумать. Нужен воздух, нужна тишина, чтобы унять бешеный стук сердца и понять, что же теперь делать дальше. Но внутри лишь эхо его голоса:

«Прошу тебя, Айна...»

Я делаю глубокий вдох, в панике пытаясь отстраниться от чужих эмоций, сделать так, чтобы он не чувствовал меня, потому что сам оставил умирать...

Шорох. Едва уловимый, но чужой — не принадлежит Димитрию. Не мышь, не ветер. Что-то слишком тяжёлое, чтобы быть случайным.

Я замираю. Димитрий тоже. Мы переглядываемся, и по выражению его лица понимаю — он слышал это тоже. Без слов, на автомате, мы ныряем между пыльных стеллажей, погружаясь в тень.

Между рядами книг мы прячемся, не издавая ни звука. Моё сердце стучит слишком громко. Слишком ярко. Я чувствую, как Димитрий прижимает меня к себе сзади — грудью к спине, руками охватывая мои плечи. Наши тела замирают в одной позе, как единый организм.

Мы стараемся даже не дышать. Где-то за дверью слышны шаги. Медленные. Размеренные. Настойчивые. И в этом ритме нет ничего человеческого. По крайней мере, в атмосфере страха я могу себе представить только такое.

Иного.

Сердце гулко бьётся в горле, но я заставляю себя не двигаться. Не подавать признаков жизни. Потому что сейчас вечер. Некоторые из них могли уже проснуться. А если это один из них — в этот раз мне может так не повезти. Ближе к ночи иные сильнее, я буду бесполезна.

Прошлый раз, когда я смогла отбиться, случилось чудо, но везение