Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

раньше, чем понимаю. Это не интуиция — это новое, инородное чувство, будто меня касается что-то, что не имеет формы. Внутреннее знание: они знают. Почувствовали. Услышали нас задолго до того, как мы спрятались. Они просто делают вид, что не заметили. И это — ещё страшнее.

Иные замедляются. Я вижу, как их ноги замирают, почти не касаясь земли. Один из них делает едва заметный поворот головы. Он прислушивается. Другой — осторожно смещается ближе к нашему укрытию. Не торопясь. Как будто наслаждается охотой.

Они знают, что здесь кто-то есть. Они не уверены, кто именно, но чуют присутствие. Я чувствую это каждой клеткой, всей кожей. Тяжесть их внимания давит, как свинец.

Димитрий сжимает меня сильнее, его рука уверенная, он изо всех сил пытается не выдать ни звука. Его дыхание почти не ощущается. Он ждёт. Я — тоже. Оба затаились в ожидании взрыва. Вскрытия. Приговора.

Тишина становится невыносимой. Их шаги — гулкие и тяжёлые — медленно, мучительно приближаются. Они кружат рядом, словно хищники, которых ничто не торопит.

Один из них наклоняется. Я вижу, как его пальцы скользят по кромке бетона в метре от нас. И только чудо или нежелание пачкать руки в крови мешает ему заглянуть внутрь.

Димитрий замирает.

Его ладонь всё ещё сжимает мою руку, когда один из них — ближний — делает шаг вперёд и начинает наклоняться. Медленно. Внимательно. Его пальцы тянутся к плите, и я вижу, как его шлем наклоняется, плавно, точно, почти настойчиво, — прямо туда, где мы прячемся.

Он замирает, явно фокусируется.

Я чувствую, как его внимание пронзает пространство, как будто он смотрит сквозь бетон. Он нас заметил.

Его движение — выверенное, решительное. Он знает, что мы здесь.

Я не думаю. Я уже не Айна, которая сомневается. Я — выжившая. Я — оружие.

Со скоростью, которой и сама от себя не ожидала, я закидываю назад руку и вырываю стрелу из самодельного колчана.

Почти молниеносно. Реагирую также быстро, как и сам иной, хотя это удивительно, потому что все, что я о них знаю, возвышает их над людьми. Во всем. Особенно — в скорости реакции.

Но я не медлю.

Я помню, как Каэль был ранен в этом месте другим иным, когда защищал меня. Он тогда едва удержался на ногах, но не сдался, потом, правда, отключился. Это место на шее — их уязвимость. Я видела это своими глазами. Слабое место.

Конец стрелы острый, заточенный мной самой. Я замираю, отслеживая каждый его шаг. Он наклоняется ещё ниже, и я вижу, как его шлем почти касается бетонной кромки. Он слишком близко. Слишком.

Я резко подаюсь вперёд, вывернувшись из тени, и с яростным, выверенным движением вонзаю стрелу ему в шею — точно в то место, где шлем соединяется с мягкой тканью под ним.

Пришелец дёргается. Его тело сотрясает конвульсия, он отшатывается назад, руки судорожно хватают воздух.

Ни крика. Ни звука.

Только глухой удар тела о бетон, когда он падает.

Руки Димитрия на моей талии немного дрожат и на секунду я позволяю себе перевести на него взгляд.

В глазах Димитрия я вижу ошеломление, которое затмевает даже страх.

Глава 34

Я не понимаю, почему моё тело движется быстрее.

Почему выношу то, от чего раньше падала без сил. Эти перемены — пугающие, как лезвие ножа в темноте.

Но я не думаю о них. Не связываю. Не спрашиваю себя: почему. Ведь главное — я жива. Всё остальное можно объяснить потом.

Что-то хватает меня за руку с такой силой, что я не успеваю вскрикнуть. Мгновение — и меня рывком вытягивает наружу из-под завала. Я даже не успеваю выхватить оружие. Влажный воздух обрушивается на меня, и я чувствую, как что-то сжимается у меня на горле — крепко, намертво.

Передо мной — второй. Иной. Гораздо выше того, которого я только что ранила. Его фигура заслоняет небо, будто живая стена. Я зависаю в воздухе, ногами не доставая до земли. Его рука — как из камня. Он держит меня за шею, но не ломает. Пока.

Я вцепляюсь в лук, прижимаю его к себе, как будто это щит, как будто он сможет защитить меня. Сердце бьется бешено. Я дрожу, но не отвожу взгляда. Я вижу своё отражение на изогнутом стекле его шлема.

Он не выпускает когти. Не стискивает сильнее. Просто держит. Смотрит. Дольше, чем нужно, чтобы убить.

Я не понимаю. Я задыхаюсь. Губы мои размыкаются, но воздух не идёт. Я чувствую, как пальцы на его руке чуть дрожат. И тогда замечаю — его грудная клетка под доспехом вздымается быстро. И как-то неровно. Почти... панически.

Почему?

Он резко отпускает меня. Я падаю, ударяясь спиной о землю. Остро, болезненно.

Я кашляю, хватаю воздух ртом, почти рыдаю от внезапного возвращения жизни. А он стоит надо мной. Не двигается. Только смотрит.

Я поднимаю взгляд. Он всё ещё здесь. Стоит, возвышаясь надо мной, как скала. Не двигается. Его тело кажется выточенным из металла и мышц, но в этой неподвижности есть нечто... странное. Он не торопится уйти. Не добивает.

Я сижу, прижимая к себе лук, всё ещё пытаясь отдышаться, и не могу отвести глаз. Он смотрит на меня так, будто что-то ищет. Или что-то узнаёт. Не моргает, не шевелится. Просто смотрит. Слишком долго, чтобы это было просто оценивающее движение охотника.

Моё дыхание срывается. Я почти не дышу, будто любое движение может всё разрушить. Мы застыли — я внизу, он — выше меня на целую вселенную.

В этом взгляде — не ярость. Не безразличие. Там что-то другое. Я не могу это назвать. Но это пугает сильнее, чем когти или сила.

Почему он не убил меня?

Он делает шаг вперёд.

Я замираю. Смотрю на него снизу в верх, не двигаясь, не дыша. Он словно изучает меня — так долго и внимательно, будто я важнее для него, чем сама цель его прибытия. Его рука медленно поднимается. Перчатка тянется к моей щеке.

Я чувствую, как кожа покрывается мурашками. Всё тело сжалось в ожидании боли — но её нет. Его ладонь не груба. Он не хватает, не стискивает. Просто касается кончиками пальцев моей кожи, как будто проверяет, реальна ли я.

Он ошарашен. Я чувствую это. Не ярость — удивление. Что-то сбитое, неуместное в этом холодном, чужом существе.

— Ты... - хрипло произносит он. Голос сквозь шлем искажается, но я слышу в нём нечто