Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

class="p1">Я осторожно выглядываю на дорогу между домами и замираю, прислушиваясь к каждому шороху. Всё тот же серый, безжизненный пейзаж разворачивается перед глазами, но теперь я вижу в нём не только страх, но и возможность.

Отныне я не та Айна, что была раньше. Несмотря на то, что моё сердце сжимается от боли и предательства, я не позволю этому чувствовать себя слабой.

Он бросил меня здесь одну.

Свалил, когда я нуждалась в нём больше всего? Господи, да он же почти убил меня!

Стоило придерживаться своего правила — не доверять никому. Я слишком расклеилась.

При этой мысли меня захлёстывает волна гнева. Разум пытается найти оправдание поступку Каэля, но внутри всё кипит яростью. «Может, он вернётся? — мелькает слабая надежда. — Или же он просто сбежал, когда понял, что натворил?»

Сердце сжимается, словно попало в ледяной капкан, и горло перехватывает знакомая уже злость. Никогда не думала, что смогу испытывать такие чувства к тому, кто заставил меня поверить в подобие любви, а потом оставил умирать.

Я бросаю взгляд на своё грубое оружие — результат яростного труда и жажды выжить.

Если он думал, что я сломаюсь, он ошибся. Теперь я сильнее, чем когда-либо. И если он действительно бросил меня на произвол судьбы, я доберусь до него сама. Чтобы спросить в глаза, почему… и заставить ответить.

Склонившись под обломком, я осторожно ступаю по пыльной дороге, усыпанной остатками былой цивилизации. Лук висит на моём плече, стрелы болтаются за спиной. Я каждый раз задерживаю дыхание, когда ветер проносит обрывки мусора или звенит кусками металла.

Иду все дальше и дальше от того места, где я на несколько часов была близка к ощущению счастья.

Следующие несколько дней я провожу в одиночестве, прячась в разрушенных строениях, питаясь остатками консервов и очищая воду через фильтр из ткани и угля.

Я сплю урывками, с луком рядом, под щелями рухнувших крыш, где не доберётся дождь и посторонние глаза. Иногда слышу отдалённые шаги или металлический скрежет. Но я не проверяю.

Я учусь быть тенью, учусь не дышать слишком громко, и в этом уединении, в этой первобытной тишине, зреет нечто острое и опасное.

В один из дней я слышу слишком отчетливые шаги. Слишком близко. Я упустила момент, как кто-то подобрался к моему временному убежищу.

Глухие, тяжёлые, размеренные — слишком правильные для ветра, слишком уверенные для зверя. Я тут же прячусь за полуобрушенную стену, прижимаюсь спиной к прохладному бетону, сжимаю лук. Сердце колотится. Кто бы это ни был — он идёт прямо сюда.

Шаги приближаются. И когда я решаю выглянуть из-за угла, натянув стрелу на тетиву, в поле зрения попадает силуэт. Высокий, знакомый до боли. Я вцепляюсь в деревянную рукоять лука — мне кажется, я схожу с ума.

Он.

— Димитрий? — голос срывается. Я не произносила этого имени очень много дней. Оно было похоронено вместе с верой в спасение.

Мужчина резко оборачивается. Его глаза, уставшие, с потемневшими веками, выхватывают меня из пространства, как будто он чувствовал моё присутствие заранее.

— Айна?.. — он делает шаг, будто боится, что я исчезну.

-----

Здравствуйте, не забывайте ставить звездочку и подписываться на автора, это очень помогает с вдохновением:)

Глава 32

Димитрий делает жест рукой, словно приглашая идти за ним. Но я не двигаюсь. В глазах — ни доверия, ни тепла. Только ледяной контроль.

— Где ты был всё это время? — спрашиваю я резко.

— Айна, это долгая история. Сначала нам нужно выбраться отсюда, найти безопасное место.

Я молчу. У меня нет причин ему верить. У меня вообще нет причин верить кому бы то ни было.

И всё же... Я иду. Сзади. Осторожно. Каждый шаг выверен, я двигаюсь по земле так, будто сама стала частью её пейзажа. Я замечаю, что передвигаюсь почти бесшумно — намного тише, чем он. Ни одно движение не выдает моего присутствия. Ни одна соринка не шуршит под ногами.

Я — тень. И мне это даже немного страшно.

Димитрий идёт уверенно, но я вижу, как он время от времени оглядывается, словно не уверен, что я иду за ним. Он чувствует моё напряжение, но не комментирует. Может, понимает. Или боится услышать правду.

Я пока не знаю, зачем я согласилась. Может быть, потому что быть одной — хуже. А может, потому что в его глазах есть что-то, что я хочу услышать. Объяснение.

Но доверия нет.

Только выживание.

И всё же, за всем этим настороженным молчанием, за льдом, которым я покрыла свою кожу и сердце, я вполне отчётливо понимаю: я благодарна ему. Рационально, без сантиментов.

Он был тем, кто вытаскивал меня из ямы, когда я проваливалась в голод и страх. Тем, кто протягивал руку, когда все остальные предпочитали делать вид, что меня нет. Мы выживали вместе — можно так сказать, хотя это не совсем то. Он был другом. Возможно, единственным.

Мне приятно видеть его. Живым. Настоящим. И пусть я больше не доверяю никому — даже себе — я не могу вычеркнуть прошлое. Оно тянется за мной, и в нём — Димитрий. Не исчезнувший. Не предавший. Просто потерявшийся во времени, как и я.

Возможно, именно потому я и сделала этот первый шаг за ним. Но только один.

Потому что дальше — только проверка. И шаги мои не из веры. А из наблюдения. Охоты.

Чем дольше мы идём, тем сильнее нарастает ощущение, что что-то не так. Как будто воздух становится гуще, плотнее. Он тянет меня за собой — иногда с тихими словами, иногда просто взглядом, — но я замечаю, что он идёт быстро, не оборачиваясь. Словно боится, что если заглянет мне в глаза — не выдержит.

А я всё замечаю. Замечаю, как у него дрожат пальцы, когда он касается стены. Как старается не говорить ничего лишнего. Как будто проверяет, насколько я живая. Насколько я... всё ещё человек.

Один раз он протягивает руку, чтобы помочь мне через груду битого стекла. Я не беру её. Обхожу стороной, чуть заметно, но достаточно, чтобы он понял. Я не простила. Я не верю.

Он ведёт, не озираясь, и я следую, держась на расстоянии. У него широкий шаг, а я будто скольжу по земле — тихо, точно, почти незаметно. Мы движемся через безмолвие разрушенных улиц, между остовами машин и трупами прошлой жизни.

Он не спрашивает, как я выжила. Я не спрашиваю, что с ним случилось. Пока — ни слова. Только хруст щебня