Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

И он целует меня снова. Уже жарче, жаднее.

Между нами тепло, вибрация и ритм сердец. Моё бедро скользит вдоль его, и я ощущаю каждую линию его тела. Он гладит меня по спине, и это не просто прикосновение — это просьба.

Каждое движение — как согласие. Каждое прикосновение — как обещание.

Это не страсть, а что-то глубже. Его движения сдержанные, тёплые, наполняющие, руки нежно скользят по телу, и оно отвечает ему само, без мыслей — одними рефлексами, пульсом, дыханием. Я раскрываюсь, теряюсь, растворяюсь, ненадолго позволяю себе быть просто женщиной.

Потому что скоро это все должно прекратиться — я не позволю повторится тому, что было с Каэлем. Еще минута и я должна буду отстраниться. Оттолкнуть его.

А пока… беспрерывный поцелуй будоражит каждую клеточку тела.

Но в следующую секунду нечто рвёт меня изнутри, острая, невыносимая боль.

Резкий импульс, как укол в сердце. Рывок души. Внутри меня что-то ломается.

«Нет! Айна… не делай этого… прошу тебя…»

Каэль. Его голос и эмоции. Они врываются в сознание, как ярость, шторм. Боль похожая на огонь, пущенный по венам.

Ревность, боль и ужас, совсем как тогда, когда я поцеловалась с Димитрием, но в десять раз сильнее, хуже. Словно Каэль различает даже степень моих эмоций и знает, на что я вообще готова пойти. Чувствует, что поцелуй с Тэрином значит для меня не то же самое, что с Димитрием.

Он ощущает каждую деталь и касание наших с Тэрином тел.

И рвётся в крик — внутри меня.

Я всхлипываю и резко скручиваюсь, сжимаясь, как будто меня ударило током. Боль — не физическая, но раскалывающая, как если бы чужое сердце билось в моём теле и не выносило происходящего.

Каэль не хочет сделать мне больно — я просто ощущаю то же, что ин он, его ревность такую сильную, что превращается в физическую боль.

— Айна?! — голос Тэрина срывается, он отшатывается, как будто обжёгся мной.

Падает на колени, в панике, руки отведены — боится дотронуться.

— Я… я сделал тебе больно?.. Я был слишком груб?.. — он глухо шепчет, и в его голосе больше боли, чем в моей груди. — Скажи. Скажи, что не я…

Он пододвигается ближе, но не касается, его глаза горят страхом. Вина рвёт его лицо на части. Я вижу, как дрожат его пальцы — те, что минуту назад держали меня, будто сокровище.

— Нет… нет, не ты… — шепчу я сквозь стиснутые зубы, зажмурившись, как будто это может перекрыть голос, что гремит внутри меня.

«Прошу тебя… Айна… прошу…»

Каэль внутри моей души. Хозяйствует там, как будто она принадлежит ему.

Как же раздражает.

Каэль, рвущийся ко мне с другой стороны связи, которая теперь соединяет нас неразрывно.

Я закрываю лицо ладонями, дрожу, как в лихорадке. Хочу исчезнуть. Хочу, чтобы никто не видел.

Хочу, чтобы Тэрин не чувствовал этого. Чтобы не думал, что он причинил боль, потому что… потому что не он.

Он наблюдает за мной — опустившись на пол, опираясь руками о камень, ссутулившись. Его плечи дрожат. Он не знает, что делать.

— Прости… — выдыхаю я, когда боль немного отпускает. — Это… это не ты. Это…

Но я не могу договорить. Потому что, если я произнесу его имя, всё рухнет.

И Тэрин не спрашивает. Он просто… молча отступает. Как будто понял.

А я, оставаясь одна в себе, в этой изломанной связи между двумя существами, между двумя мужчинами, чувствую, как трещина внутри становится пропастью.

Глава 42

Следующие дни проходят в бессловесном ритме. Камень под ногами становится нашим единственным ландшафтом, тусклые прожилки света, пробегающие по потолку — нашими звёздами. Мы идём всё глубже, в забытые слои старого мира, где даже тишина звучит иначе.

Тэрин рядом. Он не говорит лишнего, не приближается без надобности. Но его присутствие — как стена за спиной. Защитная и устойчиво-надёжная. Он спит возле меня, только тогда, когда я позволяю — на расстоянии вытянутой руки, иногда ближе, если я сама подвигаюсь. Мы не касаемся. И всё же я чувствую его.

Полно, как можно чувствовать чьё-то дыхание сквозь шлем.

Как можно угадывать поворот головы по вибрации в воздухе.

Иногда я просыпаюсь ночью от того, что он дышит неровно. От того, как его броня едва слышно скрежещет, когда он поворачивается, будто всё ещё охраняет меня даже во сне. Он не спит глубоко, но спит рядом.

— Здесь должно быть холодно, — как-то говорит он, когда я откидываю старое покрывало и сажусь ближе к огню, подложив под себя скрученный плащ.

Я киваю. Но говорю

— Мне не холодно. Уже нет.

Он поворачивает ко мне шлем. Медленно. Наблюдает, но не комментирует.

Я сама ловлю себя на этом уже не в первый раз. Раньше мне нужно было обмотаться в два слоя, чтобы не дрожать. Я имею ввиду те дни, когда климат поменялся еще не слишком сильно. Сейчас я не чувствую холода. И ещё… я почти не ем.

Я подношу к губам кусок хлеба, оставшийся с прошлой стоянки, и вдруг понимаю, что не хочу. Что не нужно. Мой желудок не сжимается, не скулит от голода. Наоборот — чуть мутит, как от переизбытка.

Я всё чаще подношу пищу к губам… и откладываю.

Первые пару раз Тэрин ничего не говорит. На третий — всё же смотрит на меня, чуть наклонив голову.

— Ты перестаёшь есть, — произносит он спокойно, как будто это просто факт. Наблюдение.

— Мне не хочется, — шепчу. — Раньше я бы отдала руку за кусок сухого хлеба. А теперь… я просто не хочу. Это ненормально, да?

Он молчит немного.

А потом мягко отвечает:

— Это то, во что ты превращаешься. Твоя новая природа ищет другой источник силы. Пища — больше не основа.

— А что тогда? — мой голос дрожит. — Что теперь основа?

Он медлит. Его голос, когда он отвечает, звучит глухо и медленно:

— Импульсы. И… эмоции, хотя для моего вида это не свойственно, а ты, Айна, превращаешься в кого-то похожего на меня.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Это… похоже на то, как я чувствую Каэля, да? — я задаю вопрос слишком быстро, чтобы остановиться. И жду.

Но он ничего не отвечает. Только смотрит на меня из-под стекла шлема.

И в этом взгляде не просто молчание, а жгучий интерес. Сдерживаемая эмоция. Может быть, даже ревность. Может — неуверенность. А может… желание быть значимым тоже.

Я