Танго с ненавистным капитаном - Мария Павловна Лунёва

последний рожденный. Во главе вообще орш с тяжелым характером, непрошибаемый, а значит, рожденный в логове. Ну и сообразили, что корабль у нас маленький и затеряться там пришлой самке невозможно. А значит, ее и не приведут, чтобы не раздражать. Новое лицо, дополнительный рот... Притом что кормушка вон она, капризы выказывает. Ясмин нам просто, по их мнению, неинтересна. Незачем ее воровать и скрывать.

Я медленно кивнула, понимая, насколько все логично.

— Но вы же не логово, — прошептала рыженькая испугано.

— Но они-то об этом не знают, — ровно произнес Маэр. — Мы успешно под него маскировались. Кто еще у нас на корабле — им не прознать. И на будущее, рот лишний раз нигде не открывай. С корабля даже на трап не выходи. Что бы ни случилось — ни шагу, иначе я тебя прямо сейчас погулять отправлю. Ясно?

Он прищурился, и Ясмин быстро закивала.

Маэр откинулся на спинку кресла и мгновенно потерял к ней всякий интерес.

Такой холодный, отчужденный и невыносимо грубый.

— Ну ты и хам, — не удержалась.

— Зато ее живой до дома довезем. Это раз, — он все же повернулся ко мне. — И нас не подставит. Это два. И ей душевно ко мне относиться не нужно, и симпатии питать тоже. Это три. А теперь все спать. Чтобы через секунду ваши неуемные зады сверкали в коридоре. Отбой!

Он резко встал.

Я и моргнуть не успела, как Ясмин вылетела с мостика, Мириш за ней.

— Какая понятливая, — Маэр оскалился. — Смотри, Ками, как на меня реагировать нужно. Поучилась бы.

— Много чести, — рявкнула на него. — Вспомни о манерах и не смей ее кошмарить. Иначе...

Я поиграла бровями.

— Что? — он снисходительно задрал нос.

— Иначе я позвоню твоей амаше и нажалуюсь на тебя, даже всплакну над твоим воспитанием. А после то же самое проделаю с мамочкой. И тогда эти две замечательные женщины займутся тобой. Страшно? — я сделала большие глаза. — Если нет, то зря. Я ведь добавлю, что мне так обидно... потому что ты мне так нравишься. Глаз от тебя отвести не могу, — это я уже проговорила с плаксивыми нотками в голосе.

— И тогда тэу Роза и бабушка возьмутся за устройство вашего брака, — Кирр вперед братца понял, к чему я веду. — Это будет презабавно. Ками, а может, провернем?

— Только попробуйте, — рявкнул Маэр. — А ну, по каютам. Оба!

Хм, я высокомерно развернулась и походкой от бедра направилась в коридор...

Достала мужлана, нащупала его слабое место. Он же не терпел, когда в его жизнь лезли, но родной амаше был не способен дать отпор. Бабушку он уважал и любил...

Оказавшись в каюте, я заблокировала за собой дверь и прошлась до узкой койки.

Села и как-то потерянно уставилась на пол...

... В груди жгло. В голове как картинки сменялись события этого дня. Минуты бежали, не спеша, терзая память.

По щекам как-то незаметно потекли слезы. Закрывая глаза, я снова видела ту платформу на Церере. Ощущала пронизывающий до костей холод и смрад вонючей обивки заднего сидения зоргара Тифо.

Слышала свои приглушенные рыдания, мольбы:

«Миленький, любимый, ну не надо. Я прошу... Не надо...»

Зажмурившись, я зарыдала в голос.

Больно... Так больно...

Вроде и все хорошо было, и вдруг как пружину сорвало.

Спустившись на пол, прижала колени к груди. Меня трясло от ужаса.

— Миленький, — шептала я, — ну не надо... Не надо...

Меня тошнило... Подвывая в голос, пыталась спрятать лицо в ладонях.

«Любимый, не надо... Отпусти... Миленький...»

Мой голос упал до хрипа.

Слух уловил щелчок двери... И в следующее мгновение меня обняли.

Мужские руки обхватили голову и прижали к груди.

— Плачь, — тихий шепот у уха. — Они не услышат. Никто из них.

— Кирр, — я взвыла в голос, обнимая его.

— Плачь, сестренка, а я заглушу.

... Он сидел на полу рядом, прижимая меня к себе с такой силой, что было немного больно, но именно это мне сейчас и было нужно.

Я хваталась за его тунику, пряча в мягкой материи лицо, на ней оставались мокрые разводы от слез.

— Я не буду ничего спрашивать, Ками, мне ни к чему, — он коснулся губами моих волос. — Но обещаю, как представится возможность, мы вернемся на вашу планетку. И я, и Маэр, и Ари. А ты просто, ничего нам не говоря, покажешь пальцем. Только и всего. Один жест, и я сделаю с ним такое... Тебе понравится, сестричка. Ты будешь довольна.

Шмыгнув носом, я обняла его сильнее. Он гладил меня по спине, удобнее устраивая между своих ног. Я чувствовала лишь тепло, так словно у меня был настоящий старший брат. Сильный и надежный.

Кирр медленно раскачивался, словно убаюкивая меня. Говорил что-то на родном языке. Мои рыдания становились тише. Я шмыгала потекшим носом, уткнувшись в приятно пахнущую тунику. Глаза слипались.

— Моя ты сломленная девочка, — шептал он. — Ничего, он тебя отогреет. Он сильный, дурной, конечно, но сильный. Ему просто нужно понять, и тогда он тебя от всего спрячет. А пока за тобой присмотрю я.

И снова легкий поцелуй в волосы.

— Никто не обидит, Ками, никто. Не будет больше больно. Мы всех накажем. Всех. Веришь?

Я мелко закивала, не размыкая век.

— Умница, и не нужно бояться, что я почувствую твои эмоции. Поверь, я последний, кто высмеет их. Не смотри, что шучу порой грубо. Я за вас, мои сестрички, убивать буду. Не прячься от меня никогда.

Я снова закивала, и он стиснул меня, укладывая в своих объятиях. И в этом не было никаких грязных намеков, никакой пошлости.

Мне вдруг стало так легко.

Снова заплакав, я повисла на его шее. В мой страшный мир, что разделяла одна Белла, вдруг ворвался и этот неугомонный сакали.

Нас стало трое.

— Я не смогла сдержаться, когда услышала ее мольбы, — выдохнула. — Эти слова... Я не смогла...

— Я все понял, Ками, — он провел ладонью по моим волосам. — Ты молодец. Так с такими и нужно. Это не мужчины... Они падаль и не более. Ты сильная девочка, очень сильная. И нет ничего постыдного в слезах. И ты вовсе не грязная — их мерзость не может к тебе пристать. Насилием невинность души не отнимешь. И не запачкаешь ее. Им можно сделать больно, но не более. И боль эта лечится заботой и настоящей любовью. Я о тебе позабочусь, Ками, обещаю. Считай, что я твой настоящий старший брат. Сильный и до невозможности злой. Я злее и страшнее, чем все братья разом. И я обещаю, никто тебя больше не тронет. Я