Аленький злобочек - Светлана Нарватова

Домой Степан Гордеевич вернулся уже к вечеру усталый и припыленный. Хотелось умыться и вытянуть ноги.

С одной стороны, конечно, Заонежъ имеет выход к основным морским путям, с другой, столица ближе к главному столу, на который этими путями доставлялись товары Букашкина, купец пытался все контролировать, но разорваться между конторой и телеграфом не мог. Неожиданно погрузившись в думы о том, каким образом народилось слово “столица”, и не пора ли все же в оную перебираться насовсем, он не сразу заметил поразительную тишину, повисшую в опочивальне. Петька стаскивал с него сапоги молча и не то что даже не сопел, дышал, кажется, через раз.

— Ну-с… докладывай, что натворил? — грозно спросил Степан Гордеевич.

Грозно больше для солидности и заради воспитания. Жалко было Букашкину сироту, он и в дом-то его к себе взял только потому, что между плаваниями податься мальчишке было некуда. А что, девчонок двоих вон воспитал, и из Петьки капитана вырастит.

— Я, я ничего. Это Медведев… — затянул юнга.

— Что Медведев? — на этот раз рык у Степана Гордеевича вышел неподдельный, на зависть любому косолапому. — Я же велел, без меня не пускать!

— Так я и не пущал! Вот вам зуб, ворота прямо перед евойной физией закрыл! — клялся стоматологическими богами Петька. — А он, подлюка, через забор шасть и в оранжерею к Настасье Степановне…

— Где Настасья? — подскочил Букашкин.

— Так на базар ушла… — облегченно ответил Петька, поняв что вину с себя снял, — до сих пор не вернулась.

— С Медведевым?! — еще пуще разъярился Степан Гордеевич.

— Да нет, зачем же? Медведев этот весь дом с ней обошел, кухарка, сказывала, под кажный веник заглянул, да и отбыл восвояси.

— Одевай меня обратно, Петька, — скомандовал купец. — И кортик, кортик дай!

Кортик нужен был для солидности, потому что если не разумеет сосед отказа, переданного через сваху, придется лично донести. Ишь ты, дом он осмотрел! При Степане Гордеевиче-то не особо на экскурсии тянуло, а девке голову дурить так первый! Ты хоть и царский проверяющий, но берега-то видь, а то глядишь, и на рею поставят!

Не замечая ни своей встопорщившейся бороды, ни ехидного выражения на петькиной физиономии, Букашкин, словно военный крейсер, взбороздил двор, вышел за ворота и, пройдя вдоль забора, требовательно забарабанил в ни в чем не повинную калитку соседки.

Дверь открыла испуганная девушка в платье горничной и на требование Степана Гордеевича, вжавши голову в плечи ответила, что племянника хозяйки нет дома. Купец подумал было, что прислуга покрывает наглеца, но тут с веранды долетел мелодичный голос:

— Аля, кто там? — До того скрытая пышно разросшимся вьюнком из-за перил показалась женская головка с уложенной короною толстой косой. — А, Степан Гордеевич! Аля, ну что ты стоишь, веди сюда!

Мария Михайловна Медведева весьма уютно пила чай на веранде, и появление взбаламученного соседа нисколько не поколебало ее безмятежности. Букашкин и сам как-то вдруг присмирел, так изменилась еще совсем недавно болезненная и скучная вдова. Мария Михайловна будто вступила в поздний расцвет: здоровый румянец на щеках, блеск глаз и привлекательная плавность движений выдавали в ней счастливую женщину.

— Присядьте, Степан Гордеевич, откушайте со мной чаю, — ласково предложила она, поправляя на плечах яркую цветочного рисунка шаль. — А что вам от Платоши понадобилось так срочно? Слыхала я, он у вас теперь частый гость.

Букашкин послушно сел на предложенный стул, глянул на белую чашку с золотой каемочкой, на гору румяных пирожков, да и выложил все как есть, а затем замер, пирожок так и не надкусив, ожидал женского совета.

— Это Платоша-то царский проверяющий? — мелодично расхохоталась Мария Михайловна. — Ну уморили! Он, конечно, мОлодец всяческих достоинств, но чтобы в двадцать пять лет едва после университета по царскому наказу купца первой гильдии проверять…

Степан Гордеевич криво усмехнулся: из чужих уст это звучало так, будто мнительный его разум сам придумал глупость и сам в нее поверил. Купец досадливо почесал висок и отхлебнул чая… мятного, успокаивающего.

— Так что ж он с Марфой Ивановной на пару юлили, когда я спросил, чем ваш Платоша занимается?

— О, ну это я вам и так без Платона Алексеевича скажу, — благодушно ответила Мария Михайловна, впрочем, сделав упор на имя и отчество племянника, чтобы гость в своем, пусть и праведном, возмущении не забывался. — Мало кто из нашего сословия в зятья захочет боевого чародея, пусть и дипломированного. Брат мой и то вон года три привыкал, но затем ничего, смирился.

На словах “боевой чародей” купец подавился пирожком и долго надсадно кашлял, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну полно-полно вам, Степан Годеевич. Сами подумайте, на фоне остальных выгод такого союза, диплом этот изъян вовсе несущественный, — сказала Мария Михайловна, а сама вновь засмеялась, Букашкина по спине похлопала. — Про вашу Настасью тоже чего только кумушки на улице не судачат. Но если это настоящее чувство, то не стоит чинить ему лишних преград…

Степан Гордеевич наконец-то отдышался и уязвленный за Настасью, ответил довольно резко.