Невозможно забыть - Элина Бриз

Из того дерьма, в которое мы шагнули, обратной дороги нет. Не поверит она мне, тем более, все факты против. Не простит.

— Иди на хрен, Юра, — беззлобно отвечаю.

— Ты все-таки подумай на досуге.

* * *

Юра тихо прикрывает за собой дверь и исчезает так, как умеет только он, абсолютно бесшумно. А я размахиваюсь и со всей дури впечатываю в стену бокал с выпивкой.

Стекло разлетается вокруг красивыми брызгами, а я без сил оседаю в кресло. Запускаю руки в волосы и обессиленно роняю на них голову.

Не знаю, сколько проходит времени в таком забытье, но в чувства меня приводит резкий звонок в дверь.

Морщусь и матерюсь сквозь зубы, потому что у меня от любого шороха ломит виски и затылок, но с места не дергаюсь, пусть дверь горничная открывает.

Слышу, как она с кем-то переговаривается и с трудом поднимаюсь на ноги. Делаю несколько шагов в сторону прихожей и неподвижно застываю на месте. Передо мной в один ряд выстраиваются трое моих друзей. Несомненно, кто-то из них относится уже к разряду бывших.

Мирон, Влад и Ден.

Юры среди них, конечно, нет. Он бы и не поехал с ними, потому что единственный в курсе всей ситуации.

Эта троица сверлит меня нечитаемыми взглядами и молчит. Но я понимаю, что они ко мне не на дружеские посиделки заехали. Воздух в комнате гудит от напряжения. Спичку поднеси и разнесет все в разные стороны.

Мирон выступает вперед, и я замечаю, сколько ненависти горит в его глазах. За сестру приехал отомстить. Я не против, наоборот радуюсь, что у него наконец-то мозги на место встали.

Оправдываться не собираюсь и рассказывать ничего раньше времени не буду. Юра сказал молчать и делать вид, что ничего не происходит. Вот я и делаю.

— Что пиздить приехали? — спрашиваю ухмыльнувшись, — все сразу? Или по очереди?

— Пиздить буду я, — впервые подает голос Мирон, — остальные просто приехали на это посмотреть.

Он делает резкий выпад вперед и бьет меня по лицу. От неожиданности заваливаюсь на стену, но тут же поднимаюсь, вытирая кровь с подбородка. Особо не сопротивляюсь, потому что понимаю, какие чувства им движут. Он за сестру вступился. Я на его месте поступил бы точно так же.

Мирон действует достаточно смело, нисколько не опасаясь и не дергаясь за свое здоровье, хотя мы оба осознаем, то с моими пятнадцатью годами бокса я могу его по стене размазать с одного удара. Но делать я этого не буду. Пусть он хоть раз побудет настоящим старшим братом и сделает выводы на будущее.

— Мразь, — летит в мою сторону вместе с очередным ударом.

Смиренно принимаю, крепко стиснув зубы, и встряхиваю головой, потому что она теперь не просто болит с похмелья, там все звенит от удара, а из глаз сыплются искры.

Мирон хватает меня за лацканы пиджака и наносит несколько ударов по ребрам. Мне не в первой, меня на спаррингах еще не так пиздили. И тренер у меня весьма своеобразный, любит устроить настоящую встряску.

— Еще раз увижу тебя рядом с ней, все кости переломаю, — угрожающе гремит его голос на всю комнату, но именно на этой фразе меня почему-то взрывает.

— Она моя жена. Моя женщина. Моей и останется, — уверенно выдавливаю по слогам севшим голосом, за что получаю еще один удар.

— Это ненадолго, — следует вполне спокойный ответ, — наши юристы уже готовят все необходимые документы.

Спотыкаясь, подхожу к небольшому столику и наливаю себе выпить. Салфеткой стираю кровь с лица и залпом опрокидываю в себя анестезию. Не хотел сегодня пить, но теперь мне без обезболивающего точно не обойтись.

Мирон отступает, брезгливо сморщившись, но на его место выходит Влад. Такой серьезный, важный и умудренный опытом, что хочется разом опустить его на землю. Преподаватель, блядь, недоделанный. Чувствую, сейчас будет учить меня жизни.

Стекаю по стене на пол, потому что ноги уже не держат, во всем теле до сих пор циркулирует дикая усталость. Влад приседает передо мной на корточки и больно хватает за волосы.

— Ты что творишь, Яр? — ядовито шепчет мне в лицо, — она же еще девчонка совсем, которая к тому же рано потеряла родителей. Девчонка, которая выросла на моих глазах. Ты ей жизнь сломал, придурок, из-за какого-то ебучего завода. Ты кем себя возомнил?

Горько усмехаюсь, но чувствую, как внутри взрывается горячий протест. Я тоже многое про тебя знаю, Влад.

— А ты? — перебиваю его тираду, потому что знаю, как быстро можно его заткнуть, — разве не сломал жизнь такой же девочке? Не разнес ее жизнь на щепки? И как тебе после этого живется, Владик? Ночами хорошо спишь?

— Заткнись, урод, — хватает меня за рубашку и припечатывает затылком к стене.

— Мне до твоего уровня еще очень далеко. Так что сам заткнись.

Жизни меня учит, учитель хренов.

Влад тяжело дышит, взглядом меня расчленяет, но молчит. И руки больше не распускает. Понимает, что я прав. Знаю я, о чем он сейчас думает. Потерял он свою девочку. Насовсем потерял. Она за границу жить уехала и насколько я знаю, не одна.

— Каково это Влад, — спрашиваю у него, потому что и сам хочу это понять, — жить и знать, что ничего нельзя сделать. Ничего нельзя вернуть и исправить.

Давай, Королев, расскажи мне, как ты с этим дерьмом справляешься, потому что мне теперь тоже предстоит с этим жить.

Глава 25

Ульяна

Я стою возле камина в длинном черном платье и все равно не могу согреться. Не люблю похороны, они навевают на меня смертную тоску и сплошную безнадежность.

После нашего разговора бабушка протянула всего три дня, а потом скончалась в больнице. Очередной сердечный приступ, которого не выдержало ее сердце.

Мирон все последние дни был с ней рядом. Терпел ее капризы и ужасный характер, который в последнее время был отягощен болезнью. Меня она почему-то видеть больше не желала. Может, понимала, что я не в том состоянии, чтобы выдерживать ее нападки.

Я знаю, что после смерти бабушки становлюсь наследницей огромного состояния, но сейчас по этому поводу совсем ничего не чувствую. Разве можно думать про материальные ценности, когда теряешь близкого человека.

И пусть мы с ней почти не общались, но чувствую я себя так же, как после смерти родителей. Будто частичку сердца оторвали и навсегда забрали с собой. За те немногочисленные дни, что живу здесь,