Бывший на Новый год - Мария Абдулова

41

В этот раз ослушаться его также никто не решился и беседа за столом плавно потекла в другое русло под то и дело раздававшийся весёлый звон посуды и столовых приборов. Льва хватило на двадцать минут и, быстро справившись со своей порцией, он унёсся играть вместе с другими детьми и Степанову от хозяина дома отделял теперь всего лишь пустой стул. Она честно пыталась не смотреть на него подолгу, включиться в общий разговор и, в принципе, ежесекундно напоминала себе в каком качестве здесь находится, но каждый раз сыпалась на первом же пункте. Больше молчала, косилась на бывшего исподтишка и розовела щеками, как школьница, когда мужчина ловил её на горячем. Сам же Сабуров, не изменяя себе, внешне был невозмутим, непоколебимо спокоен и немногословен и только зелёно-карие глаза, по-прежнему, пылающие и пускающие мурашки по телу, выдавали его внутреннее напряжение, а Марину в свою очередь путали и сбивали с толку. Не получалось у неё окончательно определиться. Взволновала она его также, как он её, или… Или просто показалось? Но если так, то почему ТАК смотрит на неё? А она почему глаз не отрывает и ждёт, нет, хочет того же? Ведь решила не фантазировать и не придумывать лишнего, а всё равно туда же… Глупая какая! Ой, глупая…

— Марина?

Голос Булата приятно обволакивал, а другие голоса наоборот тут же зазвучали гораздо тише, словно кто-то убавил их громкость.

— М? — посмотрела на него и, кто бы только знал, сколько ей сил понадобилось, чтобы не растечься лужицей от этого невероятного взгляда.

— Спасибо. Очень вкусно.

Девушка непонимающе моргнула, на мгновение из-з него отключившись от окружающего мира, и только когда ещё кто-то за столом, услышав Сабурова, похвалил её готовку, до неё, наконец, дошло о чём он говорит.

— А… Пожалуйста. Приятного аппетита. Рада, что понравилось.

— Сама почему не ешь?

— Я ем.

— Мгм, я вижу, как ты ешь, — Сабуров слегка нахмурился. — Какой пример ты сыну подаёшь?

Марина замялась, не зная, что ответить. Её тарелка, в отличие от тарелок других гостей, и правда всё ещё была полной, но… Но не говорить же ему, что ей кусок в горло от волнения из-за того, что он на расстоянии вытянутой руки сидел, не лез!

— Я просто…

— Фигуру бережёшь? — вмешалась одна из жён его друзей.

— Будь у меня такая осиная талия, я бы тоже над ней тряслась, — хмыкнув, поддержала её другая.

— Не в фигуре дело, — покачала головой Степанова и выпрямила плечи, невольно почувствовав с их стороны давление. — Я просто напробовалась, когда готовила, и теперь не сильно голодна.

— А-а-а, вот в чём дело…

— Ну, ладно, раз так.

— Маришке, вообще, за фигурой следить не надо, — вмешалась Варя, как обычно, остро принимающая чужие нападки в свою или её сторону. — Сколько её знаю, всегда стройна, красива и одним словом шикарна. Да, Булат?

Марина едва не поперхнулась морсом, а потом, когда мужчина спокойно кивнул, соглашаясь, словно подтверждал, что Земля круглая, почувствовала, что температура подпрыгнула на несколько градусов вверх. Не тридцать шесть и шесть, а «ещё чуть-чуть и расплавлюсь как маслице на сковордке».

— Так что завидуем молча, девочки, и после праздников дружно идём на фитнес, — довольно подытожила подруга.

На этом всеобщее внимание с её фигуры, слава всем Богам, перетекло на другое. Исключение — Булат. Его от Марининой фигура, в прямом и переносном смысле этого слова, похоже ничто и никто не способен был отвлечь. Он пусть и не пялился на неё, не отрываясь, как например, тот же Гордей на Варю, тем самым доводя ту до тихого бешенства, но в то же время Степанова ощущала его проникновенные взгляды и близкое присутствие, казалось, каждой клеточкой. И в отличие от подруги саму Марину это не напрягало, скорее наоборот, её всё полностью устраивало. Даже хотелось большего — пересесть на Лёвин пустующий стул, сокращая расстояние между ними, прижаться к Сабурову, положить голову на мужское плечо, почувствовать его, большого, сильного и родного, рядом. Сидеть за одним столом с ним не в качестве случайной гостьи из прошлого, которую пожалели по старой памяти, а на правах его женщины. Достойной и любимой.

Тоскливо вздохнула, мысленно с укором самой себе поцокав языком.

Мечтать не вредно, конечно, но мечты такого характера для неё как для замужней женщины… Не утопия даже, а табу. Если мысли и фантазии о другом мужчине считаются изменой, то она уже заядлая предательница и грешница и гореть ей в аду за это до скончания веков.

Гости чему-то громко и дружно рассмеялись и девушка машинально, до автоматизма привыкнув быть удобной для всех, неестественно улыбнулась, хотя понятия не имела, о чём шла речь. Осознав это, Марина снова вздохнула, на этот раз больше недовольно, чем с тоской, и опять же мысленно отвесила себе несколько щелбанов. Неисправимая!

— … так, уважаемые, вы время видели? Давайте готовиться! Новый год через несколько минут!

Беззаботная дружеская атмосфера в один миг оживилась и все засуетились. Кто-то принялся торопливо наполнять свои бокалы, кто-то, не прерывая беседу, засовывать мандарины в карманы, кто-то кинулся звать детей и призывать их одеваться, чтобы успеть встретить Новый год на улице под залпы фейреверков.

— … а-а-а… — растерялась Степанова в этой суматохе, наблюдая за всеобщими мельтешениями из стороны в сторону.

— У нас традиция, Мариш. Полночь с тридцать первого на первое встречаем на улице, — пояснила Варя, тоже хватая со стола мандарин, конфеты и свой стакан с соком. — Тут у Булата мало того что звёзды видно, так ещё фейрверки повсюду. Красотища такая, что дух захватывает! Так что давай быстрее, чтобы ничего не пропустить!

— Хорошо, я сейчас! — вскочила на ноги, невольно поддаваясь суматохе, и оглянулась. — Лёвик! Лёвик, иди ко мне, я тебя оде…

Слова застряли в горле, потому что глаза нашли сына в компании Сабурова. Лев с горящими от предвкушения, радости и веселья глазами что-то ему декламировал, едва ли не захлёбываясь от восторга, а мужчина, по своему обыкновению, внимательно его слушал, кивал и помогал одеться в тёплые вещи. Носки, тёплая кофта, комбинезон… Нет, ей точно суждено гореть в аду, потому что при живом-то муже и родном отце сына по совместительству стоять и молча завороженно любоваться тем, как Лев сближается с абсолютно посторонним человеком, а Булат воспринимает его и заботится о нём не как о чужом ребёнке, не очень красиво и правильно, как минимум, и, как максимум, крайне опрометчиво и глупо. Ведь… Реальность другая. Совершенно другая! А эта