Бывший на Новый год - Мария Абдулова

отражение в зеркале ослепляло. Румянец на щеках, будто она всего минуту назад зашла с мороза, а не целых три часа, выдавал её с головой и как Марина не старалась охладить лицо, умываясь прохладной водой, розовый подтон не желал исчезать. Впрочем, как и улыбка, что появилась ровно с наступлением Нового года и теперь словно приклеилась к губам.

— От тебя можно бенгальские огни зажигать, Мариш, — хмыкнула Варя на ухо, когда они всей такой же шумной ватагой вернулись в дом и снова сели за стол. — Или целый город. Светишься вся.

Девушка ничего ей не ответила. Слишком сильны и многочисленны были эмоции, чтобы суметь не то что поделиться ими, а даже попытаться описать. Про чувства и вовсе говорить не стоило. Точнее про чувство. Оно было одним, но таким… Ярким, сильным и совершенно не утихающим. Ни через минуту, ни через полчаса, ни через два часа. Хотя, какие могут быть «два часа», когда ему и шести лет не хватило, чтобы утихнуть? Степанова слушала разговоры друзей Булата, укладывала сына, сверкающего такой же неприлично счастливой, как у неё, улыбкой, в отдельно отведённой для всех детей одной большой спальне, наводила с подругой после застолья порядок, переодевалась ко сну, умывалась и каждую секунду, каждое мгновение его ощущала. Не скрыться от него. Не сбежать. Да и не хотелось, если честно. Другого хотелось. Рук на теле сильных и одновременно нежных, глаз завораживающих, взгляда волнующего, голоса родного, губ знакомых, дыхания жаркого, идеально смешивающимся с её — неровным и шумным. И сейчас не спать хотелось, несмотря на долгий изнурительный день, а…

— Нет, стоп, — приказала самой себе, глядя в зеркало, и прижала ладони к щекам, чтобы те перестали улыбаться, но даже это слабо помогло. — Хватит. Чего разошлась так?

Постояв в такой позе около минуты и, поняв, что сегодня тело здравый смысл явно слушать не намерено, решила оставить себя в покое и вышла из ванной в надежде, что усталость всё-таки возьмёт своё, когда она ляжет в кровать, но не успела сделать и шага, как нерешительно замерла, наткнувшись на мужскую спину.

Возле двери комнаты стоял Гордей, напротив него тоже уже успевшая приготовиться ко сну Варя, а воздух между ними плавился как в аномальную жару. Подруга, гордо вздёрнув подбородок, глазами метала молнии и, выставив указательный палец правой руки в сторону бывшего жениха, шёпотом, который был больше похож на рычание разъярённой кошки, выговаривала:

— … я тебя прокляну, Ярый! Вот ей-богу прокляну!

— А ты разве ещё не сделала это? — его голос в противовес звучал гораздо спокойней и расслабленней. — Я уже лет как восемь сам себе не принадлежу, думал, ты приворожила или прокляла, а может и всё вместе.

Скворцова на миг потеряла дар речи от такой наглости. Марина даже со своего места увидела как и без того немаленькие глаза подруги стали ещё больше, а потом вспыхнули таким праведным гневом, что удивительно как от Ярого не осталась лишь одна горстка пепла.

— Ты охренел⁈

— Варь, да я не то имел вви…

— Привораживать тебя⁈ Да кому ты, вообще, сдался⁈

— Я тебе сейчас вроде как в любви признался, в стотысячный раз, а ты на привороте зациклилась, женщина! — уверенно заявил Гордей, наклоняясь к своей зазнобе и, кажется, совершенно забыв об инстинкте самосохранения. — Почему ты всегда слышишь только то, что тебе удобно, а?

— Я? Не-е-ет, это твоя прерогатива, Ярый! Это ты всегда искал двойной смысл в моих словах и переворачивал их как тебе хочется!

— Когда, например?

— Мне и ночи не хватит, чтобы всё перечислить!

— Отлично, я как раз никуда не тороплюсь, — хмыкнул мужчина, а затем, быстро обняв Варвару за талию и проворно открыв за её спиной дверь, зашёл в комнату вместе с неожидавшей такого манёвра подругой.

Та даже и слова сказать не успела. Не успела и Степанова открыть рот, чтобы обозначить своё присутствие, как дверь снова закрылась, оставляя её в полном одиночестве нерешительно топтаться в коридоре.

Первые несколько секунд не было слышно ничего, только чей-то лёгкий храп, доносящийся с первого этажа из гостиной, потом вновь донеслись голоса Вари с Ярым и, судя по их звучанию, они перешли на новый уровень ссоры, что означало только одно — успокоятся эти двое не скоро. Ругались они также, как и любили друг друга — с размахом, до хрипоты и пока силы не кончатся, а если брать во внимание всю их непростую историю, то, как правильно сказала Скворцова, одной ночи им точно будет недостаточно, чтобы выяснить всё от и до.

Марина растерянно заправила волосы за уши, не зная, что делать. С одной стороны не хотелось мешать Варе, ведь, наверное, даже слепой бы смог заметить, что у неё по отношению к Гордею ещё не отболело, а с другой — не в коридоре же ей было ночевать, правда? Все комнаты заняты другими гостями, гостиная — холостыми друзьями Сабурова, кухня… А кухня, кстати, свободна и…

— Марина? — раздалось слегка удивлённое за спиной. — Ты чего здесь?

Она подпрыгнула на месте от неожиданности и резко развернулась, едва не налетев всем телом на Булата. И как только умудрился так бесшумно подойти?

— Ой, божечки! — прижала руку к груди с левой стороны, где бешено колотилось сердце, и прикрыла глаза, выравнивая дыхание. — Напугал меня!

— Извини.

Мужчина стоял, запустив руки в карманы спортивных брюк, на расстоянии шага и возвышался гранитной скалой, отчего дыхание сбилось повторно, а сердце самым натуральным образом решило выпрыгнуть к нему в руки.

— Да ничего страшного, всё в порядке.

Отмахнувшись, торопливо опустила руки вдоль тела, чувствуя, как на лице, будто по приказу, вновь нарисовалась улыбка, а щёки потеплели.

— Ты не ответила на мой вопрос, — он окинул её взглядом, расшифровать который, кажется, не смогли бы даже сотрудники спецслужб. — Что-то случилось? Почему ты здесь?

Стой на его месте кто-то другой, то Степанова бы и под страхом пыток не рассказала правды, но Булат был другом и Вари, и Гордея и знал об истории их взаимоотношений чуть ли не лучше их самих, поэтому, на всякий случай понизив голос до шёпота, доверчиво проговорила:

— Варя и Гордей сейчас у нас в комнате разговаривают. Не хочу им мешать.

Сабуров взглянул на закрытые двери комнаты, из которой доносились голоса друзей, и вновь посмотрел на неё.

— Ты же в курсе, что так «разговаривать» они могут до утра первого января следующего года?

Девушка, хмыкнув, согласно кивнула.

— В курсе, но всё же будет лучше, если я дам им эту возможность.

Марина