(не) прощу тебя, предатель - Ари Дале

решительность, которая заставляет меня вздрогнуть. — Ты должна знать, я сделаю все от меня зависящее, чтобы исправить все, что натворил. Плевать, что для этого потребуется, я сделаю все, — выделяет последнее слово. — И я обещаю тебе, что стану хорошим отцом…

— Нет, не станешь, — вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Но почти сразу понимаю, что сказала чистую правду, поэтому продолжаю: — Пока не разберешься с тем, что сделала твоя мать, ты не станешь хорошим отцом. Пока травма, нанесенная в детстве, продолжит мучать тебя, ты будешь напоминать бомбу замедленного действия, которая неизвестно, когда рванет. А что если рядом окажется малыш? — жестокость моих слов заставляет Сашу замереть. Его черты лица заостряются. Но я не позволяю себе остановиться, раз уже подняла эту тему. — Это же из-за матери ты со мной обращался, словно я… последняя лгунья, да? — не жду ответа, знаю, что его не последует. — Прежде чем что-то обещать, тебе нужно разобраться с демонами, преследующими тебя.

Выдыхаюсь и замолкаю. Но глаз от мужа не отвожу, руку из его пальцев, которые резко стали холодными, тоже не вытаскиваю. Понимаю, что Саше нужно немного времени, чтобы осознать сказанное мною, поэтому смиренно жду. Хорошо, хоть недолго.

— Чего именно ты хочешь? — спрашивает муж безэмоциональным голосом. Но это уже что-то.

— Для начала расскажи, что сделала Лидия Степановна? — произношу, хотя не уверена, что хочу знать. Догадываюсь, что там что-то действительно ужасное, раз Сашу до сих пор преследуют ужасные воспоминания из прошлого. Вот только отступать уже поздно, поэтому задаю еще один вопрос: — Почему ты не верил, что я больна? — чувствую себя так, будто прыгнула в пропасть.

Глава 51

Александр, наше время

Смотрю на Диану, такую бледную, такую истощенную и одновременно такую сильную, и понимаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Да, у меня были свои причины не верить жене, но сейчас они кажутся… глупыми. И уж точно никак не оправдывают моего поведения.

Вот только… когда Диана начала говорить, что устала, хотя она только проснулась, совсем перестала куда-то выбираться, хотя раньше ее было не поймать дома, стала спать почти целыми днями, меня словно переклинило.

Сейчас начинаю понимать, что на месте жены видел свою мать, которая попила немало моей крови. Последней точкой в моем срыве стало заявление Дианы о ее болезни.

Я не верил ей.

Не верил, потому что много раз сталкивался с подобным. В тот самый момент меня буквально перенесло в прошлое. Совсем как и сейчас…

Александр, 29 лет назад. На тот момент 5 лет

— Вот ты где! — крик мамочки оглушает.

Роняю машинки, с которыми игрался, поворачиваю голову к входу в гостиную.

Мама со взлохмаченными и торчащими в разными стороны белыми волосами, в серой растянутой футболке, с бледной кожей, больше напоминает призрака, чем настоящего человека. Она смотрит прямо на меня, из-за чего становится жутко страшно, а еще… холодно — черная майка с облезлым рисунком динозаврика и такие же шортики не помогают согреться. Хочется отползти в угол или спрятаться в шкафу, но понимаю, что будет хуже. После прошлого раза, когда я совершил ошибку, убежав от мамы, на ногах еще не до конца прошли красные полосы от ремня. Поэтому стараюсь не шевелиться, когда она заходит в комнату.

— За что мне такое наказание? — мама осматривается, кривится, хотя я старался ничего лишнего не трогать, чтобы был порядок.

Только мама цепляется за мелочи, все сильнее поджимает губы, когда видит, что что-то находится не на своих местах.

На сложенном диване лежит смятое темно-синее одеяло, которое я вчера еле вытащил из шкафа, чтобы согреться ночью. На пол, больше напоминающий деревянные доски, из моих рук выпали желтая и синяя пластиковые машинки. На столе у незашторенного окна стоит пустая кружка из-под молока, которое я выпил, потому что живот резало от боли из-за голода, а мама все не просыпалась и не просыпалась. Другой еды дома попросту не было.

— Что же ты со мной сделал? — мама плюхается на диван, откидывается на спинку, закрывает лицо руками. — После твоего рождения я стала… овощем, — ее слова звучат приглушенно, но я все равно их разбираю, ведь слышал много раз. Очень-очень много раз. — Я та-а-ак устала.

Зажмуриваюсь, потому что знаю, что будет дальше.

— У меня все болит, каждая мышца ноет, сил нет совсем. Со мной явно что-то не так, — стонет мама. — Позвони отцу. Скажи, чтобы приехал, — судорожно вздыхает. Подтягиваю к себе коленки, обнимаю их. — Ты меня не слышал? Я сказала, звони ему! — рычит мама.

Дрожу, но не двигаюсь.

Я бы позвонил. Давно бы уже позвонил папе. Но у меня нет его номера и никогда не было. Не знаю, почему мама думает, что я могу связаться с папой. Мы так давно уехали из дома, в котором жили, что я даже не помню, как он выглядит.

Всхлипываю.

— Сыночек, — слышу тяжелый вздох. — Мне плохо. Очень-очень плохо. Позвони папочке, пожалуйста. Скажи, чтобы он приехал и отвез меня в больницу, — до меня доносятся тяжелые шаги.

Жмурюсь сильнее. До боли кусаю губу. Мне страшно… очень страшно.

Сердце так быстро бьется в груди, что, кажется, выпрыгнет. Надеюсь, мама пройдет мимо, но…

— Малыш, — мне на спину ложится холодная рука. Вздрагиваю. Распахиваю веки, резко поднимаю голову, встречаюсь с бесцветными глазами мамы, которая присела на корточки рядом со мной. — Тебе нужно позвонить папе. Если не сделаешь этого, я… — тяжело вздыхает, сипит, еще сильнее белеет, — умру, — с грохотом падает на пол и… не двигается.

— Мамочка, — зову сквозь слезы, не помогает. — Мама… — распрямляю ноги, встаю на четвереньки, подползаю к ней. — Проснись, — встряхиваю ее за плечо, а потом еще раз и еще намного сильнее. — Проснись, пожалуйста, — плачу навзрыд, когда понимаю, что она не хочет просыпаться.

Снова не хочет.

Александр, наше время

— Саша, — мягкий голос Дианы возвращает меня в реальность.

Моргаю и сосредотачиваюсь на жене. Она смотрит прямо на меня. Ждет.

Раньше я уже совершил ошибку, не рассказав жене о своей матери, больше не собираюсь ее допускать.

— Моя мать — ипохондрик, — произношу удивительно спокойно, глядя жене в глаза. — Но вдобавок ей поставили диагноз “Синдром Мюнхгаузена”.

Глава 52

Диана, наше время

Едва не роняю челюсть от шоке.

Жалость к маленькому мальчику разливается по венам. Слезы наворачиваются на глаза. Сложно поверить, что все эти годы я не могла не знать, через что прошел мой муж.

Как Саша мог все это