(не) прощу тебя, предатель - Ари Дале

горечи и обиды. Воспоминания об отношении мужа ко мне, о его изменах все еще живы, хотя я и пыталась затолкать их в дальний угол сознания до “лучших” времен. Но стоит мне расслабиться, как они прорываются сквозь стену, выстроенную мною, чтобы окончательно не сойти с ума от боли.

— В порядке, — бормочу, освобождаясь от пальцев Саши. Он, хоть и нехотя, но отпускает меня. Делаю шаг назад, создавая между нами расстояние, но пристального взгляда от мужа не отвожу. — Ты хочешь, чтобы я пошла к врачу с тобой, правильно? — спрашиваю, собирая остатки сил. Саша кивает. — Но зачем? — сцепляю пальцы перед собой, кручу их.

Тревога рождается где-то глубоко внутри меня. Дыхание становится частым, прерывистым. Когда я согласилась пойти с мужем, убеждала себя в том, что просто проверю, действительно ли он выполнил свое обещание или же навешал лапши мне на уши. Не то, чтобы я не доверяла Саше… Хотя нет. Все-таки после всего я ему не доверяю. Но мне и в голову не могло прийти, что я могу пойти с ним на прием.

Это кажется… неправильным.

— Ты мне нужна, — три слова, произнесенные максимально искренне, вмиг ломают мое сопротивление.

Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар.

Вот так всегда. Каждый раз, когда я пытаюсь отгородиться от Саши, он делает что-то эдакое, что заставляет меня снова приблизиться. Но… пойти с ним на прием к психологу, это уже слишком. Правда?

— Пожалуйста, — произносит муж едва слышно.

Заглядываю в глубину его стальных глаз, вижу там волнение, смешанное со страхом, и сдаюсь.

— Хорошо, — выдыхаю.

Саша улыбается одними уголками губ.

— Спасибо, — шепчет, еще мгновение вглядывается в мое лицо, словно ищет там силу, которой ему не хватает, после чего расправляет плечи, разворачивается к двери и толкает ее.

Не колеблется, кода заходит в кабинет. Я же не чувствую ног, следуя за ним.

Мы оказываемся в светлом, уютном помещении с двумя большими окнами. На белых стенах висят несколько картин с пейзажами, на которых изображены лесные массивы. Компанию им составляют множество дипломов. Деревянный стол установили в углу, возле одного из окон, а посреди комнаты расположили друг напротив друга коричневый кожаный диван и такого же плана кресло. Между ними замечаю стеклянный столик с графином с водой, двумя стаканами и салфетками. Противоположную от стола стену занял массивный шкаф с множеством книг.

— Добрый день. Я Громов Александр Романович, — голос мужа отвлекает меня от созерцания кабинета. — У нас назначена встреча.

Перевожу взгляд сначала на спину Саши, а потом сосредотачиваюсь на русоволосой женщине средних лет в белой блузке и черной юбке, встающей из-за стола.

— Здравствуйте. Меня зовут Островец Наталья Артемовна, — поправляет квадратные очки, которые сползли на кончик носа, после чего смотрит на меня. — А это? — на ее лице не отражается ни капли удивления.

— Это моя жена, Диана Викторовна. Я хочу, чтобы она присутствовала на сеансе, — непреклонно произносит муж.

Если доктор и имеет что-то против подобного расклада дел, то никак этого не показывает.

— Садитесь, пожалуйста, — она указывает рукой на диван, сама же направляется к креслу. А когда мы устраиваемся, спрашивает: — С какой проблемой вы ко мне пришли?

— Мне нужно, чтобы вы вытащили всю дрянь из моей головы, иначе я потеряю свою семью, — произносит Саша, не задумываясь.

Глава 55

Из меня выбивает весь воздух.

Медленно поворачиваю голову к мужу, смотрю на него широко распахнутыми глазами.

Вот чего я не ожидала — это того, что Саша будет говорить настолько прямо и открыто. Хотя чему я удивляюсь? Саша, в которого я влюбилась, никогда не любил ходить вокруг да около. Лишь после того, как я заболела, он… стал другим.

— Вот как, — тихий размеренный голос доктора пробивается в мое затуманенное шоком сознание. — Расскажите, пожалуйста, какая же “дрянь” находится у вас в голове.

Желудок резко стягивается в тугой узел. Сердце разгоняется до предела. Его стук отдается не только в горле, но и в висках. Волнение волнами проносится по телу, оставляя за собой следы в виде мурашек на коже. Веду плечами, чтобы хоть немного избавиться от напряжения, которое заполнило мышцы.

Смотрю на Сашу. Жду.

Муж же не торопится говорить. Его черты лица заостряются. Глаза сужаются.

Саша отводит взгляд к окну, за которым виднеется пустующий сад. Вглядывается в него. У меня складывается впечатление, что муж переносится далеко в прошлое, а наш мир покидает.

Но ни я, ни доктор не пытаемся вернуть Сашу в реальность.

Ему тяжело — мы обе прекрасно это понимаем, поэтому просто ждем.

Проходит немало времени, прежде чем муж начинает говорить:

— У моей матери синдром Мюнхаузена, — удивительно, но его голос звучит твердо. — В детстве она часто придумывала для себя разные несуществующие болезни. Каждый раз что-то новенькое, — хмыкает. — Но чаще всего она просто чувствовала себя “уставшей”. Могла не вставать с кровати целый день, а бывало и два, и три.

Задерживаю дыхание, невольно вспоминая те полгода, пока Лена не настояла на походе к врачу. Я вела себя… также. Много спала. Могла не вставать по нескольку дней с кровати. А если и поднималась, то только чтобы перелечь на диван. Сил вообще ни на что не было.

— Мама постоянно говорила, что ей плохо. Не прекращала твердить о том, как ей тяжело даже шаг сделать. Ее голова “раскалывалась” почти каждый день. И есть она тоже не хотела, то аппетита не было, то ее тошнило, — черты лица Саши заостряются, губы белеют, так сильно он их сжимает.

У меня же все внутри стягивается в тугой узел — еще одно совпадение. Но в моем случае, это действительно были симптомы болезни, а вот у матери Саши — выдумка.

— И… — муж тяжело вздыхает, на мгновение прикрывает глаза, а уже в следующее — широко распахивает их и переводит взгляд на доктора, — мама обвиняла меня в том, что плохо себя чувствует. Она постоянно повторяла, что “заболела”, потому что родила меня, — стискивает челюсти до скрипа зубов.

Мне требуется секунда, чтобы все осознать.

Меня начинает трясти.

Неужели… Саша думал, что я тоже виню его в своей болезни? Да, я не говорила ничего ему, но… он же мог невольно настоящее сопоставить с прошлым и невольно сделать выводы.

Дышать становится невероятно трудно. Горло сдавливает. Во рту пересыхает.

Не знаю, что сказать. Правда, не знаю. И не уверена, что смогла бы выдавить из себя хоть слово. Все, что удается делать — сидеть прямо и смотреть на мужа.

Сожаление разливается по телу,