Мучения Дьявола - Трейси Делани

собиралась спросить, но... — Я замолкаю. По правде говоря, я не хотела спрашивать. Не хотела, пока мы не вернулись в Англию с этим путешествием мечты в зеркале заднего вида. Я не хотела постоянно напоминать себе, что меня здесь не должно быть. Что Николас не должен был стать моим.

— Прости. Я не сдамся. Я никогда не сдамся, пока не найду, кто ее убил, и не заставлю их заплатить.

Его извинения, произносимые в тот момент, когда его сперма все еще высыхает на внутренней стороне моих бедер, причиняют боль. Это чертовски больно, но я не хочу, чтобы он видел, как сильно ранили меня его слова.

Собравшись с силами, я сдерживаю выражение лица, прячу боль внутри и обращаю свое внимание на него. — Это не твоя вина.

— Моя. Я говорил тебе, что найду виновных. — Он проводит рукой по лицу. — Никто не ускользает от меня. Никто.

Отчаяние и почти полное поражение в его взгляде заставляют меня протянуть руку и ободряюще коснуться его руки. — Я знаю, ты поступишь с ней правильно. Я доверяю тебе.

— Я, черт возьми, так и сделаю, — рычит он. — Я клянусь тебе, что никогда не перестану искать.

Хотя найти убийцу Бет — это то, от чего я тоже никогда не откажусь, я внутренне морщусь. Не имеет значения, сколько пройдет времени; факт остается фактом: Николас принадлежал Бет до того, как стал моим, а это значит, что я никогда не смогу стать его первым выбором.

Это удручающая мысль.

— Ты не возражаешь, если мы вернемся? — Мой голос звучит чересчур бодро, но он, кажется, этого не замечает. — Я немного устала. Должно быть, все дело в солнце.

— Или сексе. — Его улыбка оставляет трещину в моем сердце.

— Да, и это тоже.

К тому времени, как мы отплываем обратно в порт, солнце садится, окрашивая небо в оттенки, которые напоминают мне кроваво-оранжевый. Когда Николас предлагает поужинать, я притворяюсь, что у меня болит голова. Он целует меня в лоб, совершенно уместно, идеально сдержанно. Поцелуй его жене. Просто не та жена, которую он изначально выбрал.

Пока я поднимаюсь по лестнице в постель, в моей голове звучит одно слово: Самозванка.

Глава Девятнадцатая

Николас

Никто так не шокирован, как я, тем, как сильно я наслаждался своим медовым месяцем. Изначально я привез Викторию сюда из чувства долга — то, в чем вся моя семья хорошо разбирается. Каждая женщина заслуживает медового месяца, даже если это брак по расчету, а не по настоящей любви, но я не ожидал, что меня охватит меланхолия при мысли о возвращении домой этим утром.

Четырех дней было недостаточно. Даже близко недостаточно. Я не могу насытиться своей новой невестой, что стало для меня чем-то вроде шока. Она зажала меня в тиски не только в сексуальном плане. Мне нравилось проводить с ней время, показывать ей место, которое я всегда считал своим вторым домом. Оказывается, кислая, ожесточенная, воинственная Виктория, которую, как мне казалось, я знал, — это вовсе не она. Она любознательная, страстная, интересная, и хотя она не боится высказывать свое мнение, это выводит меня из себя не так сильно, как я думал.

К сожалению, пришло время возвращаться в реальный мир. С завтрашнего дня у меня начинаются регулярные встречи, которые продлятся до конца выходных, чтобы наверстать упущенное. Бизнес моей семьи обширен и разнообразен, и хотя все мы несем свою справедливую долю ответственности, в сутках никогда не бывает достаточно часов.

Впервые в жизни я не испытываю предвкушения рутины повседневной жизни. Мои разнообразные деловые интересы всегда помогали мне сосредоточиться, заглушая голоса, которые говорят мне, что я, блядь, недостаточно хорош. Но теперь у меня новый фокус внимания, и я одержим.

Когда в девять часов прибывает машина, чтобы отвезти нас на частный аэродром, Виктории нигде не видно. Я оставил ее спящей, когда встал сегодня в шесть утра, хотя искушение перевернуть ее и погрузиться в нее поглощало меня, но я мог бы поклясться, что слышал шум душа больше часа назад. Я собираюсь подняться наверх, когда она появляется наверху с чемоданом в руке.

— Давай я. — Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и отрываю ее пальцы от ручки.

Она слабо улыбается мне. — Спасибо.

Я хмурюсь. — Ты хорошо себя чувствуешь? Она действительно выглядит немного бледной, и это полностью моя вина. Я не давал ей спать допоздна каждую ночь и будил рано на следующее утро, мои порывы были слишком сильны, чтобы их игнорировать. Однако она ни разу не отвергла меня, цепляясь за меня, пока я поглощал ее снова и снова, наш голод друг по другу равен.

— Я в порядке.

Кажется, с ней не все в порядке. — Ты уверена?

— Да. — Слово выходит коротким и отрывистым. Она вздыхает, потирая лоб. — Я немного устала, вот и все, и не горю желанием встречать долгую, сурову, английскую зиму.

— Я согрею тебя. — Я обнимаю ее одной рукой за плечи и прижимаю к себе, пока мы спускаемся по лестнице, но в ее теле чувствуется скованность, которой не было последние несколько дней. С ней не все в порядке, что бы она ни говорила, но иметь сестру полезно в таких ситуациях. Лучше позволить ей рассказать мне, что не так, в свое время, а не давить и подталкивать.

У меня до сих пор болят шрамы от того раза, когда я сказал четырнадцатилетней Саскии, чтобы она успокоилась и перестала поддаваться эмоциям. Моя сестра гораздо страшнее почти всех, кого я знаю, когда она в ярости.

Во время короткой поездки на аэродром Виктория произносит ровно четыре слова. Нет, да, хорошо и прекрасно. Я роюсь в своих мыслях в поисках того, что могло ее расстроить, но ничего не нахожу. Если подумать, она была довольно тихой с тех пор, как мы вернулись из плавания на второй день нашего пребывания здесь, хотя единственные воспоминания, которые у меня остались о той поездке, — это то, как я трахал свою жену на песчаном пляже, и она оставляла царапины у меня на спине.

Справедливости ради, эта внезапная перемена в наших жизнях далась нелегко нам обоим, но для нее это еще хуже. Завтра исполнится семь недель с тех пор, как была убита Элизабет, и хотя для меня это глубокая ярость, для нее это горе. Я никогда не любил Элизабет, и я не люблю Викторию. Я никогда не откроюсь той глубине чувств, которые