Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

* * *

Они оставили меня снова. Я сидела, сжимая сломанный палец здоровой рукой, и тихо плакала. Не от боли — от страха. Не за себя — за него. Знала, что он придёт. Знала, что они его ждут. Знала, что это — ловушка.

«Не приходи, Андрей, — шептала я в темноту. — Пожалуйста, не приходи».

Но он придёт. Потому что он — Танк. Потому что он не умеет бросать своих. Потому что любит.

Я ненавидела себя за то, что стала его слабостью. За то, что не убежала, не спряталась, не уехала к маме. За то, что осталась.

Но если бы я уехала — я бы не узнала, что такое любовь. Настоящая. Которая жжёт и лечит одновременно.

Я смотрела на свои связанные руки. На бинт, пропитанный кровью. На сломанный палец, который уже начал распухать. И думала: «Я — это не только моё тело. Моё тело могут сломать. Но не меня».

Вспомнила, как в аптеке, когда двое с битами ворвались и требовали выдать Танка, я стояла и врала им в лицо. У меня тряслись колени, но я не сдала его. Тогда — не сдала. Не сдам и сейчас.

— Ты сильнее, чем думаешь, — повторила я вслух. Голос сорвался, но слова прозвучали.

Я сжала сломанный палец и закусила губу, чтобы не кричать. Не от боли — от отчаяния.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Я буду сильной. Ради него.

* * *

Шаман пришёл снова под утро — я поняла это по тому, что голод стал невыносимым. Он принёс еду: хлеб, воду, кусок мяса. Поставил на пол.

— Ешь, — сказал он. — Ты нужна мне живой.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы снова пытать?

— Чтобы ты увидела, как я убью твоего Танка. — Он улыбнулся. — Это будет красиво. Я обещаю.

— Он сильнее тебя.

— Сила — не в мышцах. Сила — в жестокости. Я жесток. Он — нет. Потому что он любит. А любовь — это слабость.

— Любовь — это сила, — сказала я.

Шаман рассмеялся.

— Что ты знаешь о силе, девочка? Ты — студентка. Ты не видела, как умирают люди. Ты не убивала.

— Я видела, как умирает человек, — ответила я. — В подворотне. Он истекал кровью. И я спасла его. Это — сила.

Я смотрела на Шамана и вдруг поняла: он завидует. Завидует тому, что у Андрея есть я. Завидует тому, что он может любить и быть любимым. У Шамана этого не было и не будет. Вся его сила — в страхе. А наша — в любви.

— Ты никогда не поймёшь, — добавила я тихо. — Потому что ты мёртв внутри. Давно. Ещё до того, как родился.

Шаман перестал смеяться. Посмотрел на меня с интересом.

— Ты смелая, — сказал он. — Жаль, что ты умрёшь.

— Я не умру.

— Умрёшь. Вместе с ним.

Он вышел. Я осталась с едой.

Я не ела. Смотрела на хлеб и думала о маме. О том, что она, наверное, уже знает. Что Андрей сказал ей? Что я уехала по делам? Что я в больнице? Или что я умерла?

Я надеялась, что он не скажет ей правду. Мама не переживёт.

Я взяла хлеб, откусила. Надо есть. Надо жить. Ради него. Ради мамы. Ради себя.

Я жевала и думала: «Если я выживу — я больше никогда не буду жаловаться на мелочи. Никогда не буду бояться экзаменов или бессонных ночей. Потому что настоящий страх — это когда ты сидишь в подвале, со сломанным пальцем, и не знаешь, увидишь ли ты завтра солнце».

* * *

Они пришли за мной через несколько часов — я уже потеряла счёт. Развязали, поволокли куда-то. Я не сопротивлялась — не было сил.

Мы поднялись по лестнице. Я увидела первый этаж — заброшенное здание, такие же стены, битые окна. Сквозь щели пробивался свет — утро или вечер, не понять.

Меня привязали к стулу посередине комнаты. Напротив — пустое пространство. Шаман стоял у окна, смотрел на улицу.

— Скоро он придёт, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую.

— Откуда вы знаете?

— Он не может без тебя. Ты — его наркотик. Его слабость. — Шаман повернулся. — Я бы на его месте не пришёл. Но он — не я.

— Он лучше вас.

— Лучшие умирают первыми.

Он подошёл ко мне, наклонился.

— Ты хочешь жить, Юлия?

— Хочу.

— Тогда скажи, где он прячет компромат.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Не знаю, — повторила я.

Я смотрела на него и не отводила взгляд. Пусть видит, что я не боюсь. Или боюсь, но не сдаюсь. Он хотел сломать меня — но я была уже сломана. Не им — жизнью. И выжила. Выживу и сейчас.

Он вздохнул. Выпрямился.

— Тогда ты умрёшь вместе с ним.

Он отошёл. Я осталась сидеть, смотреть на дверь, в которой должен был появиться Андрей.

«Не приходи, — молила я мысленно. — Пожалуйста, не приходи».

Но он придёт. Я знала.

* * *

Я ждала. Часы тянулись медленно. Шаман курил у окна, его люди стояли по углам — человек пять, все с оружием. Я смотрела на них и считала. Пять стволов. Против одного. У Андрея есть Сергей, но Сергей — один. Шансы? Никаких.

Но Танк был Танком. Он умел выигрывать в безвыходных ситуациях. Он выжил в Чечне, пережил предательство, выкарабкался после ножевого ранения. Может, и сейчас справится.

Может.

Я верила. Должна была верить.

Я закрыла глаза и снова увидела его. На стрельбище, когда он стоял за моей спиной и поправлял руки. «Дыши ровно. На выдохе — жми». Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ждала.

«Ты сильнее, чем думаешь», — шептал его голос.

Я сильная. Я докажу.

* * *

Шаман затушил сигарету, повернулся ко мне.

— Скучно, — сказал он. — Пока он идёт, мы можем развлечься.

Он подошёл, взял меня за подбородок.

— Ты красивая. Очень. Я понимаю, почему он тебя не бросил. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Такая кожа, такие глаза... Жаль, что он умрёт. Ты могла бы стать моей.

— Я лучше умру, — сказала я.

— Это можно устроить. — Он усмехнулся. — Но не сегодня. Сегодня ты — приманка. А приманка должна быть живой.

Он отпустил меня. Я выдохнула.

И в этот момент я услышала. Сначала — отдалённый шум. Потом — выстрелы. Один, второй, третий. Крики. Шаман напрягся, его люди схватились за оружие.

Он здесь.

В этот момент за окном раздался выстрел.

Шаман обернулся. Люди схватились за оружие. Тишина — и снова выстрелы. Крики.

— Он здесь, — сказал Шаман спокойно. — Пришёл.

Он выхватил пистолет,