Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Я замолчала. Он вынес меня на улицу. Серое небо, холодный ветер, запах осени и гари. Машина с открытыми дверями, рядом — Сергей, с автоматом. Он перевязывал свою руку — тоже был ранен.

— Живы? — спросил Сергей.

— Живы, — ответил Андрей. Он опустил меня на заднее сиденье, сам сел рядом. — В больницу. Быстро.

Сергей завёл мотор. Машина рванула с места, взвизгнув шинами.

Я смотрела на Андрея. Он был бледен, губы синие, на плече — глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь. Но он смотрел на меня, и в его глазах был свет.

— Ты умрёшь, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Не умру. — Он взял мою здоровую руку. — Ты же дашь мне валерианку.

— Пузырёк разбит.

— Жаль. — Он усмехнулся. — Придётся терпеть.

Я прижалась к нему. Он обнял меня здоровой рукой. Мы ехали по разбитой дороге, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим. Живое. Пока живое.

Сергей гнал машину, не соблюдая правил. Андрей закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым.

— Не спи! — крикнула я. — Андрей, не смей!

— Не сплю, — прошептал он. — Просто отдыхаю.

— Отдыхать будешь в больнице. Держись.

Он сжал мою руку. Слабый, но уверенный.

— Я держусь, — сказал он. — Ради тебя.

* * *

В больнице нас разлучили. Его — в реанимацию, меня — в травматологию. Я лежала на койке, мне вправляли палец, зашивали губу, обрабатывали ссадины. Я терпела. Даже когда врач сказал: «Сейчас будет больно», я только закусила губу и кивнула. Потому что он учил меня быть сильной.

Через час пришёл Сергей. Перевязанный, хмурый, но живой.

— Он в порядке, — сказал он, садясь на стул. — Потерял много крови, но жить будет. Хирург сказал, что рана чистая, заживёт.

— Можно к нему?

— Пока нет. Завтра. Ему переливание делают.

Я кивнула. Сергей помолчал, потом добавил:

— Ты молодец. Что оглушила того ублюдка. Танк рассказал.

— Валерианкой, — усмехнулась я. — Представляешь? Всю жизнь пила её от страха, а тут пригодилась как оружие.

— Представляю. — Он посмотрел на меня. — Ты на него похожа. Такой же боец.

— Я просто аптекарша.

— Нет. Ты — его женщина. Это больше.

Сергей ушёл. Я лежала, смотрела в белый потолок и улыбалась. У меня болело всё — палец, губа, рёбра, которые, наверное, отбили при похищении. Но внутри было тепло. Мы живы. Мы вместе. Остальное — не важно.

В палату зашла медсестра, сделала укол обезболивающего. Я закрыла глаза и провалилась в сон без снов.

* * *

На следующее утро меня привезли к нему. Он лежал в палате, перевязанный, бледный, но живой. Увидел меня, улыбнулся.

— Привет, — сказал он хрипло.

— Привет, — ответила я, садясь на край кровати. Осторожно, чтобы не задеть его раненое плечо.

— Как палец?

— Болит. Но терпимо. Доктор сказал, через две недели снимут гипс.

— А губа?

— Зашьют. Буду красивее.

— Ты и так красивая. — Он взял меня за руку. — Юля, ты знаешь, что ты сделала?

— Оглушила охранника.

— Нет. Ты выжила. Ты не сломалась. Ты была сильнее, чем я думал. — Он посмотрел мне в глаза. — Я горжусь тобой.

— Не надо мной гордиться. Я просто...

— Просто что?

— Просто вспомнила твои слова. «Ты сильнее, чем думаешь». И поверила.

Он улыбнулся. Широко, искренне, как тогда, на крыше.

— Ты — моя судьба, — сказал он. — Я знал это с первой минуты. Когда ты сунула мне в рот валерианку.

— А я думала, ты тогда подумал, что я психопатка.

— И это тоже. — Он рассмеялся и закашлялся. — Чёрт, больно.

— Не смейся, — сказала я. — Рана откроется.

— Ты заботишься.

— Я слежу за качеством оказанной помощи.

— Это уже было.

— Повторю.

Мы сидели, держась за руки. За окном светило солнце — редкое для октября. Птицы пели. Мир был обычным, скучным, безопасным. А мы — нет.

Мы были Танком и аптекаршей. Андреем и Юлей. Двумя половинками одного целого.

И это было прекрасно.

Глава 13

После того как нас привезли в больницу, время снова растянулось. Я лежала в травматологии, мне наложили шину на сломанный палец, зашили губу, обработали ссадины. Врачи задавали вопросы: что случилось? Я говорила — нападение, незнакомцы, не помню лиц. Они не верили, но и не настаивали. В таких больницах, как эта, привыкли к молчаливым пациентам.

Я думала о нём. Об Андрее. О том, что его рана серьёзнее, чем он показывал. Пуля прошла плечо навылет, задела кость. Он потерял много крови. Его положили в реанимацию.

Меня не пускали.

Я лежала на койке, смотрела в белый потолок и перебирала в голове события последних часов. Подвал. Пытка. Охранник, которого я оглушила валерианкой. Андрей, который ворвался, весь в крови, и рассмеялся: «Моя девочка».

А потом — полиция.

Я вызвала их сама. После того как мы выехали из того места, после того как Сергей привёз нас в больницу, я попросила у медсестры телефон. Набрала 112.

— Алло, — сказала я. — Я хочу сообщить о преступлении. Нападение, похищение, стрельба. Адрес... я не знаю адреса. Но там есть тела.

Оператор задавал вопросы. Я отвечала — спокойно, ровно. Как будто рассказывала о погоде. Медсестра смотрела на меня с ужасом, но не мешала.

После звонка я поняла: сейчас сюда приедут полицейские. Будут спрашивать. Будут искать. И найдут — улики, которые свяжут Андрея с этим делом. Оружие, следы, отпечатки.

Я не могла этого допустить.

Я встала с койки. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя идти. К счастью, палата была на первом этаже, окно выходило в больничный двор. Я открыла окно, выбралась наружу. Шиповник царапал руки, я не чувствовала боли.

Двор был пуст. Я обошла здание, вышла на улицу. Поймала такси.

— В промзону, на выезде из города, — сказала водителю. — Я покажу дорогу.

Он посмотрел на меня — зашитая губа, шина на пальце, синяки под глазами. Но спорить не стал. Везёт и молчит.

* * *

Место, где держали меня, я запомнила. Заброшенный цех на окраине, окружённый гаражами. Машина остановилась у ворот.

— Ждите здесь, — сказала я водителю. — Я скоро.

— Девушка, туда нельзя...

— Ждите.

Я пошла к зданию. Внутри было тихо. Тела — я не смотрела на них, но чувствовала запах. Кровь, порох, смерть. Я прошла в подвал.

Охранник, которого я оглушила, лежал там же. Живой — я слышала его дыхание. Не мёртв. Хорошо. Убивать я не хотела.

Я подошла к месту, где сидела на стуле. На полу — разбитый пузырёк валерианки, осколки, таблетки. Я собрала всё, что могла, — в носовой платок. Улики. Мои