Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Не двигайся, — сказал он. — И не кричи.

Я замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме.

Выстрелы приближались. Кто-то закричал — не Андрей, чужой. Потом — тишина.

Шаман держал пистолет у моего виска, но я чувствовала — его рука дрожит. Совсем чуть-чуть. Он боялся. Боялся Танка. И это знание придало мне сил.

И в эту тишину вошёл он.

Танк. Андрей. В чёрной куртке, с пистолетом в руке, с лицом, которое ничего не выражало. Он был один. Весь в крови — чужой? Своей? Не понять.

Он остановился в двух метрах от меня. Посмотрел на Шамана.

— Отпусти её, — сказал он. Голос спокойный, но я чувствовала — он на пределе.

— Положи оружие, — ответил Шаман.

— Отпусти её.

— Положи оружие, или я вышибу ей мозги.

Андрей посмотрел на меня. В его глазах была боль. Такая, что у меня перехватило дыхание.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты как?

— Жива, — ответила я. — Почти.

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой.

— Я же говорил: ты сильная.

— Положи оружие! — закричал Шаман. — Я не шучу!

Андрей медленно опустил пистолет на пол. Оттолкнул ногой в сторону.

— Я без оружия, — сказал он. — Отпусти её.

— Сначала — ответь на вопросы, — Шаман убрал пистолет от моего виска, но не спрятал. — Где компромат?

— В надёжном месте.

— Где?

— Если я скажу — ты нас убьёшь. Если не скажу — ты нас убьёшь. Разницы нет.

— Есть, — Шаман улыбнулся. — Если скажешь — я убью тебя быстро. А её отпущу.

— Врёшь.

— Не вру. Мне не нужна она. Мне нужен ты.

Андрей посмотрел на меня. Долго.

— Юля, — сказал он. — Закрой глаза.

— Что?

— Закрой глаза и не открывай. Что бы ни случилось.

Я закрыла.

Я слышала, как он делает шаг. Один. Второй. Как Шаман кричит: «Стой!». Как кто-то стреляет — не Андрей. Как пуля свистит мимо. И потом — резкое движение, выстрел в упор, крик, падение.

Я не открывала глаза. Боялась увидеть его мёртвым.

— Открой, — сказал он.

А потом случилось то, чего я не видела, но слышала. Выстрел — не один, два, три. Крик — не мой. Грохот падающего тела. Шаги — быстрые, тяжёлые.

— Открой, — сказал он.

Я открыла глаза.

Шаман лежал на полу. Мёртвый. Пуля вошла точно в лоб. Андрей стоял надо мной, сжимая в руке пистолет — второй, маленький, который он прятал в рукаве.

— Я же сказал: я без оружия, — усмехнулся он. — Я не говорил, что у меня нет второго.

Я смотрела на него и не могла говорить. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью.

— Ты пришёл, — прошептала я.

— Я всегда прихожу.

Он разрезал верёвки, подхватил меня на руки.

— Пошли. Здесь скоро будет полиция.

— Ты вызвал полицию?

— Я вызвал своих.

Он нёс меня к выходу. Я прижималась к нему, чувствовала его тепло, его запах, его руки, которые дрожали.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— У меня палец сломан.

— Знаю. Я вылечу.

— И губа разбита.

— Заживёт.

— И ещё много чего.

— Всё вылечу. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты жива. Это главное.

Мы вышли на улицу. Серое небо, холодный ветер, запах пороха и крови. Я закрыла глаза.

«Ты сильнее, чем думаешь», — вспомнила я.

Я была сильной. Ради него. Ради нас.

Мы выжили. Вместе.

Глава 12

Я не знаю, сколько прошло времени после того, как они сломали мне палец. Часы слились в один бесконечный день. Боль стала фоновой, как шум за окном. Я сидела на стуле в подвале, сжимала здоровой рукой сломанный мизинец и думала о нём.

«Он придёт. Он обязательно придёт».

Шаман ушёл, оставив меня с одним охранником. Тот сидел у лестницы, ковырялся в телефоне, иногда поглядывал на меня. Молодой, лет двадцати пяти, с пустым лицом и татуировкой на шее — паук. Я запомнила его. Он был тем, кто держал меня, когда ломали палец.

— Пить, — попросила я. Голос сел, я еле говорила.

Он не ответил.

— Пить, пожалуйста.

— Заткнись, — бросил он.

Я замолчала. Смотрела на него, на его телефон, на пистолет на поясе. В голове крутилась одна мысль: «Если я не сделаю что-то сама — он умрёт, пытаясь меня спасти».

Я вспомнила убежище. Вспомнила, как Андрей учил меня стрелять. Как говорил: «Ты сильнее, чем думаешь». Я верила. Но сила — это не только умение терпеть. Сила — это умение действовать, когда все шансы против тебя.

Я огляделась. Вокруг — бетонные стены, пол, трубы. На полу, в углу, валялся мусор. Пустые бутылки, окурки, какие-то тряпки. И — моя куртка. Они сняли её, когда притащили. Она лежала в метре от меня.

В кармане куртки был пузырёк валерианки.

Я знала, что он там. Я всегда носила валерианку с собой. И сейчас эта маленькая стеклянная бутылочка была моим единственным оружием. Не пистолет, не нож — пузырёк с дешёвыми таблетками от тревоги. Какая ирония. Я всю жизнь глотала их, чтобы успокоиться. А теперь собиралась использовать как дубину.

Я представила, что сказал бы Андрей. «Ты ненормальная», — наверное. И усмехнулся бы. А потом поцеловал.

Охранник отвернулся, уставился в телефон. Я осторожно, стараясь не скрипеть стулом, потянулась к куртке. Верёвки врезались в запястья, но я терпела. Каждое движение отдавалось болью в сломанном пальце — он распух, стал горячим, пульсировал. Пальцы здоровой руки почти коснулись кармана.

— Ты чего? — охранник поднял голову.

Я замерла.

— Чешется, — сказала я. — Рука затекла.

Он подошёл, проверил верёвки. Затянул туже. Я закусила губу, чтобы не закричать. Боль была адской — верёвка сдавила сломанный палец, и я почувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Мир поплыл перед глазами, но я не издала ни звука.

— Сиди смирно, — сказал он и вернулся на место.

Я выдохнула. Сердце колотилось так, что, казалось, грудная клетка не выдержит. Но я не сдалась. Я ждала.

«Ты сильнее, чем думаешь», — звучало в голове. Я сжала здоровую руку в кулак, разжала. Снова. Чтобы кровь не застаивалась. Чтобы быть готовой.

Охранник смотрел в телефон, иногда зевал. Ему было скучно. Он не воспринимал меня как угрозу. Связанная девушка со сломанной рукой — что она может сделать? Я мысленно благодарила его за самоуверенность. Она давала мне шанс.

Я снова потянулась к куртке. Медленно, миллиметр за миллиметром. Верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Я дышала через раз, стараясь не шуметь. Мои пальцы нащупали край кармана. Ещё немного. Ещё.

Я коснулась пузырька. Стекло было гладким,