Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

У развилки Арлен поднял руку.

— Следы саней ушли к старой дороге.

Каэль спешился и присел у снега. Элиана не стала изображать, что понимает в следах, но тоже наклонилась в седле. Видны были глубокие полосы полозьев и несколько отпечатков копыт. Слишком ровные. Слишком уверенные.

— К башне, — сказал Арлен.

— Они не торопились, — произнёс Каэль.

— Почему? — спросила Элиана.

— Не ждали погони сразу. Думали, что распоряжение задержит нас в замке хотя бы на час.

— Лира оставила ленту.

— Да.

В его голосе впервые за дорогу прозвучало нечто, похожее на гордость и боль одновременно.

Они свернули к старой дороге.

Дальше ехать стало труднее. Деревья подступали ближе, ветви цепляли плащи, снег лежал глубже. Один раз кобыла Элианы оступилась, и она едва не соскользнула набок. Каэль оказался рядом мгновенно, схватил повод, удержал лошадь и её одновременно.

— Я сказал держаться рядом.

— Я держалась.

— Плохо.

— Я учусь в ужасных условиях.

В другой момент он, возможно, сделал бы выговор. Сейчас только коротко посмотрел на неё — и в этом взгляде вдруг мелькнула тень живого, почти невозможного понимания: она боится, ей трудно, но она всё равно здесь.

— Пересаживайся ко мне, — сказал он.

— Что?

— Дорога дальше хуже. На одном коне быстрее.

— А кобыла?

— Арлен возьмёт.

Спорить было глупо. Элиана это поняла сразу и всё равно почувствовала неловкость, почти смешную на фоне беды. Но Каэль уже подал руку.

Пересесть оказалось труднее, чем согласиться. На миг снег, лошади, факелы и тёмный лес смешались, а потом она оказалась перед Каэлем в его седле. Его плащ накрыл её с боков, руки легли по обе стороны, удерживая поводья. От него шло тепло — настоящее, глубокое, как от камня у огня. И это тепло было так резко неуместно среди страха, что Элиана почти рассердилась на себя за то, что заметила.

— Удобно? — спросил он.

— Нет.

— Честно.

— Это уже привычка.

Он тихо выдохнул. Не смех. Но что-то рядом.

Конь пошёл быстрее.

Теперь Элиана видела дорогу ниже, ближе, чувствовала каждое движение сильного животного и дыхание Каэля у себя над виском. Сначала это мешало думать. Потом, наоборот, стало странной опорой. Он не просто вёз её. Он держал направление, слушал лес, отмечал следы, отдавал короткие знаки людям, и рядом с ним было страшно, но не хаотично.

— Орс служил вам восемь лет, — сказала она, когда они миновали крутой спуск.

Каэль не ответил сразу.

— Да.

— Почему он мог это сделать?

— Потому что решил, что исполняет более высокий приказ.

— Совета?

— Или того, кто сумел убедить его, что я ослеплён и действую против рода.

— Дорена?

— Она знала дом. Но Орс не пошёл бы за ней одной.

— Селеста?

Пауза длилась чуть дольше.

— Селеста умеет говорить так, что люди слышат собственный долг.

Элиана вспомнила: «Генералу нужна достойная мать для наследников». Мягкий голос. Правильные слова. Чужие решения, завёрнутые в заботу.

— Вы ей доверяли?

Каэль держал поводья ровно.

— Когда-то я доверял её суждению.

В груди неприятно кольнуло, но Элиана не позволила ревности поднять голову. Не сейчас. Не в этой дороге. Не среди снега, который мог хранить следы детей.

— И прежней Элиане тоже? — спросила она.

Конь шёл дальше. Ветер бил в лицо. Ответ Каэля пришёл не сразу.

— Да.

Одно слово.

Но в нём было столько тяжести, что Элиана не стала торопить.

— После смерти их матери, — сказал он наконец, — дом был пустой. Не холодный, как сейчас. Пустой иначе. Риан перестал говорить с чужими. Лира плакала, когда кто-то входил в комнату без стука. Совет уже тогда присматривался к ним. Мне сказали, что детям нужна хозяйка. Женщина в доме. Порядок. Мягкость.

Элиана слушала, почти не дыша.

— Элиана умела быть мягкой, когда хотела. Она писала детям записки. Посылала Лире ленты. Говорила, что Риан слишком рано стал взрослым. Я поверил, что она сможет стать им… не матерью. Нет. Но хотя бы не чужой.

Он замолчал.

Лес вокруг стал гуще.

— А потом? — тихо спросила Элиана.

— Потом я снова уехал к перевалу. Вернулся — и увидел, что дети стали тише. Все говорили: привыкают. Дорена говорила: учатся порядку. Элиана говорила: перестали дерзить. Я хотел верить, что дом наконец перестал дрожать.

Руки Каэля на поводьях сжались сильнее.

— Я ошибся.

Элиана закрыла глаза на короткое мгновение.

Вот она, причина его недоверия. Не только прежняя Элиана. Он сам однажды позволил себе поверить красивому началу, потому что хотел, чтобы детям стало легче. А потом это доверие обернулось тишиной, закрытыми комнатами и страхом, который он заметил слишком поздно.

— Поэтому вы не верили мне, — сказала она.

— Поэтому я не имел права верить словам.

— И сейчас?

— Сейчас я всё ещё боюсь поверить.

Ответ был честным. Не красивым, не удобным, но честным.

Элиана смотрела вперёд, туда, где в темноте между деревьями едва угадывалась дорога.

— Я не прошу верить словам, — сказала она. — Смотрите на поступки.

— Я смотрю.

— Тогда смотрите дальше.

— Я смотрел, как ты встала перед Советом. Как не позволила Риану назвать тебя тем, к чему он не готов. Как пошла в ночь, хотя едва держишься в седле.

— Последнее скорее глупость.

— Нет.

Слово прозвучало слишком твёрдо.

— Это тоже поступок, — сказал Каэль.

Элиана не ответила.

Потому что если бы ответила, голос мог бы дрогнуть. А впереди всё ещё были дети, башня, люди с ложным приказом и ночь, которую нужно было пройти до конца.

Первый знак они нашли у старого каменного моста.

Точнее, нашёл Каэль.

Он остановил коня так резко, что стражники за спиной едва не налетели друг на друга. Спрыгнул в снег, подошёл к правой опоре моста и провёл пальцами по камню.

— Здесь.

Элиана наклонилась.

На камне была тонкая золотистая линия. Почти незаметная. Как след от светящегося карандаша. Она образовывала маленькую дверь.

— Лира, — выдохнула Элиана.

Каэль посмотрел дальше, вдоль дороги.

— Она оставляет знаки.

— Значит, не сдалась.

— Они оба не сдались.

Он поднялся в седло, и погоня стала быстрее.

Знаки Лиры попадались ещё дважды: крошечное крыло на стволе ели, потом неровная звёздочка на камне у развилки. Не яркие, не постоянные, будто девочка выводила их тайком, когда никто не смотрел. Элиана каждый раз чувствовала, как внутри становится больнее и теплее одновременно. Лира боялась, но думала. Рисовала дорогу домой в самом страхе.

У третьего знака Арлен вернулся из передового дозора.

— Впереди башня. Света почти нет. Двое у входа. Сани у северной стены. Следов больше четырёх.

— Дети? — спросила Элиана.

— Не видно.

Каэль спешился.

— Дальше пешком.

Элиана тоже попыталась спуститься, но ноги после дороги