Наглый. Плохой. Злой - Юлианна Орлова

Мои требования остались без внимания. Он настолько боится, что я увижу Давыдова, что готов уничтожить его, лишь бы я не посмотрела на него. Не заговорила. Не знала, что он жив. Но, быть может, это единственная причина, едва ощутимая, но все еще связывающая меня и жизнь воедино.

Он дал мне три дня. Именно столько, как сообщает доктор моему мужу, может потребоваться для стабилизации моего ментального здоровья. Подозреваю, что дело вовсе не в нем, но размышлять далее — не имеет смысла.

Три дня без него — это как долгая прогулка перед гильотиной. ты ведь все равно умрешь, только твои мучения оттягиваются все больше.

Первые сутки проходят так, что я по большей части сплю, в наглухо закрытой комнате. Не могу сказать, что это смогло бы остановить Кирилла, но и с распахнутой дрыхнуть кажется глупой идеей.

Вторые сутки проходят примерно также, только разве что я долго всматриваюсь, кажется, безумным уже взглядом в окно на активность окружающих людей.

Верховцев что-то готовит. Или прием, или очередную вечеринку, или показательные выступления-выставку зверушки под кличкой “Любимая жена”.

На третьи сутки я ко всему индифферентна, ничего меня более не радует и не интересует.

Потому когда дверь с хрустом открывается, наверняка потому что ручку с концами разломали, и в комнату входит Кирилл, я не двигаюсь. В моем взгляде он не увидит страха, отчаяния или чего-то такого.

— Привет, любимая, — показательно нежно обращается ко мне Верховцев, стоя за моей спиной.

Молчу, и только по телу мурашки табуном. Мурашки ужаса и отвращения к самой себе. А в глазах стынет холод, как и внутри меня.

— Через пару часов нам нужно быть у следователя, а потом запишем видео для социальных сетей.

— Зачем? — Хм, малыш, я ж не прошу, а ставлю перед фактом, и пояснять тебе что-либо не собираюсь, — он обходит меня и встает прямо перед окном, в которое я с такой внимательностью всматривалась все это время.

Руки сложены в карманы, и весь вид показывает превосходство. Была бы я чуть смелее и сильнее, я бы толкнула его вперед, и с высоты третьего этажа он, быть может, размозжил себе череп. Я вращаю эту мысль в голове, пока фоном звучат какие-то слова. Плевать, что он там рассказывает, на все плевать. Желание резко подскочить и толкнуть ублюдка растет с каждой секундой. Давление с силой ударяет битой по барабанным перепонкам.

— Думаешь, как убить меня? — словно читает мои мысли, Кирилл оборачивается и ехидно улыбается своей убийственной физиономией, от которой меня тошнит.

— Можешь не думать, у тебя не получится. А я тебя не посажу, так что ты все равно останешься в моем полном владении, только в таком случае после попытки убийства я буду скверно зол. А когда я зол, я могу делать больно. Больнее, чем ты можешь себе даже представить, — подмигивает и снова отворачивается к окну. Я точно знаю, что способна на многое, но способна ли я на убийство? Способна? Прикусываю щеку с внутренней стороны и почти не дышу, пока боль не становится невыносимой, а во рту не разливается металлический привкус.

Ненавижу.

Как я тебя ненавижу.

Леша, ты только держись. Я что-нибудь сделаю, я обязательно что-нибудь сделаю, даже если я за это сяду.

— Приведи себя в порядок. Мне нужно твое полное послушание, жена. Помни о том, что от твоего поведения зависит срок жизни твоего бывшего ебыря. Понимаешь, да? — он присаживается на корточки как гопник, всматриваясь в меня звериным взглядом.

— Твоя послушная игрушка будет готова к нужному времени, — цежу пересохшими губами. — Вот так бы и всегда, милая, — тянет кто мне руку, и я резко отстраняюсь. Меня вывернет сейчас.

— Что ж, об этом твоем поведении мы поговорим вечером, за ужином. Я приказал Севилии приготовить мясо и овощи. Вино красное полусладкое, как ты любишь. Помни о том, что у нас сегодня первая брачная ночь, малыш, — он снова скалится как дикий зверь, а у меня внутри все умирает. Медленно, но верно.

Словно в меня вонзают нож по миллиметру, по чуть-чуть, и если вытянуть, то я точно умру от кровотечения.

— Собирайся. Я пока сделаю пару звонков, — ленивая улыбка разливается на отвратительном для меня лице. Да что там для меня, уверена, для многих оно именно такое.

И я собираюсь, надеваю первое попавшееся, выпавшее из шкафа. Не хочу наводить марафет, или чтобы он думал, что для него я буду стараться. Я обещала прийти, но не обещала быть красивой.

— Как же я тебя ненавижу, ненавижу! — рубашка под давлением моих пальцев хрустит, одна пуговица отлетает на пол.

Если бы можно было ненавидеть сильнее, мир бы сошел с оси!

Холодными пальцами я прикасаюсь к коже и морщусь. Сама горю огнем, а руки словно из льда…

Обычные джинсы и рубашка, все самое простое, ноль макияжа, полное отсутствие желания что-либо делать с волосами, которые превратились в паклю без должного ухода.

На все плевать, На все. Не хочу ничего, не буду ничего делать, чтобы его порадовать. В итоге, что бы я ни сделала, я все равно не смогу сделать ничего, чтобы освободить Лешу.

Есть только один вариант, его убить, и этот вариант — мой единственный ключ к решению проблемы.

Мы отправляемся в следственный комитет на новой машине, которую сопровождают еще три. Полноценный эскорт, как если бы я была президентом. В машине Кирилл держит меня своей ледяной рукой до состояния, что рука немеет. Что ж, если он думает, что может настолько меня контролировать, то он глубоко ошибается.

— Расчесаться ты не захотела в знак протеста, да?

Молчу, но внутри кипит ядреная смесь.

Для тебя даже чистая одежда — слишком много.

— Тебе нужно будет подписать пару бумажек, — заходит издалека мой ублюдочный муж.

Опять молчу. Я знаю, что молчание его бесит больше, чем что-либо еще.

— После мы могли бы поехать к твоим родителям, но ты уверена, что хочешь их напугать своей естественной красотой? Вид все же больной, как ни крути, — интонация меняется вмиг, я чувствую намек на угрозу. — Но раз ты так решила, то мы никуда не поедем. Нет смысла пугать твоих родственников, верно? Ты же не хочешь, чтобы у твоего папеньки опять давление стукнуло? Опять скорую вызывать.

Я резко поворачиваю голову и сжимаю свободную руку в кулак.

Перед глазами яркая вспышка мелькнула.

О чем он говорит?

— Ты о чем?

Ну дрянь, он нашел способ получить мою реакцию самым изощренным способом из всех.

Делаю глубокий вдох