Новая жизнь Эвелин - Елена Крамская

Я не понимаю, что такое сериал НВО, но, судя по контексту, это как-то связано с кино. Может как-нибудь расскажешь? Но, ты даже не представляешь, насколько ты права. Только в кино обычно есть хоть какой-то положительный персонаж.

- А как же твоя мама? Она показалась мне милой.

- Мама хороший человек, - кивнул Джек, - Она просто жертва обстоятельств.

Познакомившись поближе с семьей Джека, я, наконец, поняла, почему он с такой неохотой рассказывал о ней.

Это была не просто семья, а сложный, токсичный механизм, где главной шестеренкой, задающей движение всем остальным, была его бабушка.

Все его детство, как он рассказывал, Виктория внушала ему, а до этого - его отцу Эвери, каким должен быть «настоящий Хейзен». А настоящий Хейзен, по ее мнению, должен был быть безупречным выпускником Лиги Плюща, будущий политик, с идеальной репутацией, идеальной женой и, желательно, без собственных мыслей и желаний.

- Я тебе рассказывал, что мою мать для отца тоже выбирала Виктория? - Джек остановился и посмотрел на бушующие волны, - Она просто поставила его перед фактом. Нашла девушку из «правильной» семьи, с безупречной родословной и тихим, покладистым характером. Ей было абсолютно наплевать на чувства отца. Для нее это была не женитьба, а выгодная политическая сделка, слияние двух династий.

- Ого, - выдохнула я, - Договорные браки в двадцатом веке? – я подумала, что в моем 2026-м о таком снимали бы документальные фильмы для Netflix, а психологи писали бы диссертации о травмах поколений. А здесь это, видимо, называлось «заботой о репутации семьи».

- Именно так, но, как ни странно, - Джек пожал плечами, - они с мамой отлично поладили. Они стали хорошими друзьями и партнерами, но любили ли они друг друга по-настояшему - я не знаю. Сомневаюсь, что они и сами знают ответ на этот вопрос.

Если я правильно поняла, то Виктория, как ядовитый плющ, оплетала всех мужчин в своей семье, подавляя их волю и диктуя им, как жить. И от этого они, один за другим, находили утешение на дне бутылки.

Отец и дед Джека годами заливали свои проблемы, свои несбывшиеся мечты и свой страх перед всемогущей матерью дорогим шотландским виски.

- Отец как-то за одно лето дважды умудрился в пьяном виде врезаться на машине в огромный старый дуб, росший на границе нашего поместья, - рассказывал Джек, и в его голосе не было ни капли смеха, - Оба раза он чудом остался жив. И знаешь, что сделала Виктория?

- Отправила его на лечение в клинику? - предположила я.

- Ха! - он горько рассмеялся, - Нет. Она просто распорядилась спилить дерево.

Я на секунду замерла, пытаясь осознать услышанное.

- Спилить дуб, - повторила я, - Гениальное решение проблемы. Вместо того чтобы признать наличие у сына серьезной зависимости, поговорить с врачом, на худой конец, отобрать у него ключи от машины, они просто уничтожили дерево (логика 1920-х во всей ее первобытной красе).

- Из всех членов этой сумасшедшей семейки, - продолжил Джек, - больше всего я люблю родителей мамы. Они являются полной противоположностью Хейзенов.

Простые сельские фермеры из Коннектикута. Они неожиданно разбогатели, когда какой-то крупный инвестор предложил выкупить их земельные угодья под строительство железной дороги. Потом переехали в приличный дом, и продолжали заниматься сельским хозяйством, но не из нужды, а для души. У них был огромный сад, куры, коровы. Я обожал проводить у них лето.

Он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало мальчишеским и беззаботным.

- Они пахли землей, яблочным сидром и искренностью. У деда были крепкие, натруженные руки, а у бабушки -самые добрые в мире морщинки у глаз. Они никогда не спрашивали меня об оценках или о том, собираюсь ли я становиться сенатором. Они просто учили меня доить корову, печь хлеб и радоваться простым вещам. Там я чувствовал себя свободным.

В семье Джека все были уверены, что он, как единственный сын сенатора, пойдет по стопам отца и деда, но Джеку хотелось другого. Вместо участия в скучных предвыборных гонках он проводил время на той самой ферме, где учился управлять стареньким бипланом и наслаждаться простой деревенской жизнью.

- Моя прическа, - он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам, - это мой личный флаг бунта. Когда Виктория решит, что все Хейзены должны носить длинные, аккуратно зачесанные волосы, я в тот же день обреюсь наголо.

Это было одновременно и по-детски, и невероятно трогательно. Бунтовать прической в эпоху, когда мужчины гибли на войнах, строили небоскребы и управляли странами - в этом была какая-то своя, отчаянная поэзия.

- Кстати, о Виктории, - сказал он, снова становясь серьезным, - Кажется, поначалу ты ей жутко не понравилась.

- Еще бы, - хмыкнула я, - Медсестра, да еще и с сомнительной профессией частного детектива. Не совсем то, что она хотела бы видеть рядом со своим «золотым мальчиком».

- Да, она, видимо, уже присмотрела для меня какую-нибудь дочь сенатора или наследницу сталелитейной империи, но, когда она поняла, что нас с тобой связывает только дружба, она, кажется, немного успокоилась.

- Рада, что прошла ее фейс-контроль, - саркастически заметила я, - А теперь, бунтарь, нам пора возвращаться. У нас, кажется, убийство, которое нужно раскрыть, и, судя по всему, сделать это под силу только нам.

Глава 20

Когда мы прибыли на место преступления, в предвыборном штабе Эдварда Ирвинга царила звенящая, неестественная тишина.

Не было ни суетливых волонтеров, ни звонящих телефонов, ни запаха дешевого кофе - только желтая полицейская лента, перечеркивающая вход, и несколько офицеров, лениво переговаривающихся у двери. Внутри здание казалось вымершим.

В моем 2026-м на месте такого происшествия уже работала бы дюжина криминалистов в белых комбинезонах, а дроны с камерами жужжали бы над крышей. Здесь же все выглядело так, будто кто-то просто забыл выключить свет.

- Мой отец, как всегда, уверен, что все вокруг строят против него козни, - мрачно проговорил Джек, когда мы, наконец, смогли незаметно проскользнуть внутрь через заднюю дверь, оставленную кем-то приоткрытой, - Он уверен, что весь мир вращается только вокруг него и его драгоценной политической карьеры.

- Джек, если Виктория всю жизнь его в этом убеждает, то он всегда так будет думать, - заметила я, осторожно осматриваясь, - Это называется «нарциссическое расстройство, взращенное в тепличных условиях». Но, с другой стороны, вероятность политического заговора тоже не стоит исключать. В конце