Новая жизнь Эвелин - Елена Крамская

- Эвелина, нам действительно нужно поговорить, - начал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, - Вы, должно быть, слышали, что сенатора подозревают в убийстве?

- Мы полагаем, что тот человек, которого убили, хотел раскрыть вашу тайную связь, и за это поплатился, - добавила я, - Нам нужна ваша помощь. Мы будем рады любым сведениям.

- Я всегда боялась, что правда рано или поздно вскроется, - тихо сказала она, впуская нас во двор, - Прошло уже так много времени, но… У меня сохранились кое-какие материалы с тех дней, когда я работала на сенатора. Они на чердаке, под крышей сеновала. Возьмите лестницу и посмотрите, может быть, вы найдете там что-нибудь, что вас заинтересует. Простите, я старалась спрятать свое прошлое подальше от глаз дочери. Хотя, кого я обманываю - я прятала его и от себя тоже. Мне нравилась моя работа, я обожала Вашингтон, и… да, я любила вашего отца.

- Эвелина, у вас есть подозрения, кто еще мог попытаться скрыть ваши отношения?

- Конечно! Виктория Хейзен, мать сенатора. Когда она узнала о нашей связи, она заплатила мне за молчание.

- Что?! Бабуля заткнула вам рот деньгами? - Джек не смог скрыть своего изумления, - Хотя, чему я удивляюсь? Это вполне в ее стиле.

- Вначале я не хотела их брать, но она не оставила мне выбора. Где-то в той куче должно быть ее письмо, - Эвелина махнула рукой в сторону сеновала.

Документы Эвелины хранились в старой коробке из-под обуви. На самом верху, словно главная улика, лежало то самое письмо от Виктории.

- Взгляни, Джек, - я читала и не могла поверить своим глазам, - Твоя бабушка не просто заплатила ей - она ей угрожала. Она готова была пойти на все, лишь бы заткнуть рот Эвелине и спасти «честь семьи».

- Умоляю, не предавайте это публичной огласке, - попросила Эвелина, - Хотя бы ради моей дочери.

- Обещаю, - голос Джека был мрачным, - Никто не узнает, что мы с вами разговаривали.

***

Как только мы переступили порог семейного поместья, Джек тут же бросился на поиски отца. Сенатор сидел в шезлонге у края бассейна, и, судя по его стеклянному взгляду, был не способен вести осмысленную беседу.

- Отец! Я знаю о твоей измене! Об Эвелине Лэнг, и о твоей дочери!

- Сынок… ты какой-то… на взводе, - сенатор сильно икал, - Выпей что-нибудь, чтоб снять напряжение.

Он протянул Джеку полупустую бутылку виски.

- Думаю, сенатор, с вас на сегодня уже достаточно, - я решительно забрала бутылку и вылила остатки на газон.

- Отец, что, черт возьми, здесь происходит?!

- Ладно, сын, давай поговорим, - сенатору было тяжело стоять на ногах, и он опустился прямо на землю, - Ну, была у меня интрижка, и что с того? Это было почти десять лет назад. Как ты вообще об этом пронюхал?

- Отец, не притворяйся, что не знаешь. Тот убитый ассистент собирался все рассказать прессе.

- А-а-а… Так вот оно в чем дело. Теперь понятно, почему меня заподозрили в убийстве. Ладно, мне надо идти, - Эвери сделал попытку подняться, - Меня ждет Маркус на… на предвыборном собрании.

- Сенатор, вы не можете садиться за руль в таком состоянии! Давайте я поведу. Где состоится встреча?

- В Бостоне. Мне нужно было выехать еще час назад. Отдайте мои ключи.

- Поехали, сенатор. Ключи у меня. Отроем окна, чтоб вы протрезвели. Джек, нужно твоему отцу сделать антипохмельный коктейль. Я напишу, что нужно купить в ближайшем магазине.

***

К моменту нашего приезда в Бостон, мероприятие было в самом разгаре. Все ждали пламенную речь сенатора.

- Сенатор, я понимаю, что на вкус это редкостная гадость, но вам придется это в себя влить, - я передала Эвери стакан с мутной зелено-коричневой жидкостью, в которую я намешала пару сырых яиц, томатный сок, табаско, сельдерей и ложку арахисового масла. Этому «антипохмельному» рецепту меня научила моя московская подруга, - Через пять минут почувствуете себя бодрым и сможете выйти на сцену.

Наблюдая, как лицо сенатора из багрового постепенно становится просто бледным, и приобретает разумный вид, я убедилась, что коктейль действует безотказно.

***

За блестящим выступлением сенатора мы с Джеком наблюдали из-за кулис.

- Тебе не показалось странным, что Виктории нет среди зрителей? - я поискала глазами по залу и увидела ее за колоннами в фойе, - Посмотри, Джек, Виктория о чем-то говорит с Мари Танака.

- С той самой журналисткой из бостонской газеты? О чем они могут разговаривать?

- Понятия не имею, но, похоже, твоя бабуля что-то задумала, и мне это очень не нравится.

Глава 22

Идея устроить слежку за Викторией Хейзен родилась у меня спонтанно, где-то между шоком от ее ледяного самообладания и тихим восхищением ее манипулятивными способностями.

В моем времени за такими, как она, круглосуточно следили бы папарацци с дронами, а каждый ее шаг и слово анализировали бы в многочасовых подкастах о токсичных семейных отношениях и скрытом нарциссизме. Здесь же, в ревущих 20-х, мне пришлось довольствоваться старыми добрыми методами - наблюдением и прямым допросом. И начать мы с Джеком решили с самого логова - с ее оранжереи, места силы, где она, очевидно, плела свои интриги.

На следующее утро мы отправились к ней.

Оранжерея Виктории была ее святилищем, ее личным тропическим раем, где она, словно экзотическая хищница, отдыхала между вылазками в высший свет. Воздух здесь был густым, влажным и сладким от аромата орхидей, которые походили на инопланетных насекомых, застывших в причудливых позах, и каких-то диковинных лилий, чей запах был настолько сильным, что, казалось, его можно было потрогать.

Сквозь стеклянную крышу пробивались лучи утреннего солнца, создавая причудливую игру света и тени на мозаичном полу и бесчисленных глиняных горшках. Это место было одновременно прекрасным и удушающим, как сама его хозяйка.

Виктория, одетая в элегантное белое льняное платье, которое делало ее похожей на жрицу какого-то древнего, всеми забытого культа, с маленькими садовыми ножницами в руках подрезала листья у гигантского фикуса.

- Доброе утро, бабуля, - начал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, - Странно, что ты отсутствовала вчера вечером на выступлении отца. Мы тебя искали.

- Я и не планировала там присутствовать, - отрезала она, не поворачиваясь к нам, - Мне физически неприятно видеть, как мой взрослый, седеющий