Расписание моей судьбы - Этта Гут

Наверно, сработала привычка: практически все ветераны, с которыми приходилось сталкиваться, военным прошлым гордились, а свои заслуги всячески выпячивали. Иногда это откровенно детское по своей наивности хвастовство выглядело забавно, иногда раздражало, но, главное, что исключения из правила встречались крайне редко… С другой стороны, Ноэль могла общаться с человеком, который прошел войну, и понятия не иметь о его былом геройстве. По очевидной причине: он просто, в отличие от других, обо всем этом предпочитал молчать. Киран из числа таких вот молчунов?

— Да, он воевал, ушел на фронт добровольцем, после того, что случилось с Иветтой, — кивнула Летиция.

— Киран Диггори закончил войну в должности инженера-механика линейного паролета, где сделал блестящую для человека, а не магика, карьеру: дослужился до звания гвардии-лейтенанта. Имеет боевые ордена и медали, — подтвердил Маклахлан. — В том числе за героизм, проявленный после того, как паролет, на котором он и служил, был поврежден и приземлился в тылу у врага. Так что убивать ему точно приходилось. И лично, а не «чистенько» — сбрасывая бомбы с борта летающей машины.

— Вы так говорите, будто…

— Я сам воевал! И не в небе, а на земле, где сплошь — грязь, кровь и мерзость. Так что не мне его судить, но…

— Вы не понимаете: Киран добрый! Оболганный этим скотом, который не только загнал в гроб собственную дочь, но и брату моему жизнь отравил, но все равно добрый. Он стал для меня единственной опорой после того, как родители погибли во время бомбежки как раз в ту войну, о которой вы тут и рассуждаете. И он всегда был лучшим! Лучшим сыном. Лучшим другом. А для меня — лучшим братом. А после еще и лучшим отцом и одновременно матерью! И я на все готова, чтобы его вытащить! На все! Так что вот она я — доброволица, которая вам нужна, госпожа Монфер-л’Ари. А чтобы все точно было, я дам вам портрет Иветты. У Кирана остался. Я знаю, где он лежит.

— Увы, — Ноэль развел руками. — С вами, боюсь, не получится. Вы не обладаете главным — магическим даром, а мы — магики — его наличие или отсутствие всегда чувствуем. По крайней мере, при близком общении.

— Но ведь Иветта Ронув-л’Убо выгорела…

— И это тоже всегда ощущается…

Ноэль даже плечами передернула. Вспомнился отец: его погасшие глаза и ощутимый даже не носом, а как-то совсем по-другому, но при этом совершенно четкий запах гари. Он всегда тянулся за ним дымным плащом, словно бы сотканным из городского смога, и Ноэль даже на улице могла точно сказать, что недавно именно здесь прошел Роберт Шанталь-л’Ати… А еще в память навсегда врезалось то, как отец каждое утро делал пометку в календаре — вычеркивал крест-накрест ушедший день. Будто арестант, подсчитывавший, сколько ему осталось до выхода на свободу. Тогда, в детстве, это казалось какой-то блажью, чудачеством. А теперь Ноэль была уверена: отец действительно ежедневно сокращал расписание собственной судьбы, вычеркивал из него отмеренные ему дни, прекрасно понимая, что спасением для него, арестованного в лишенном магии теле, будет только смерть…

А тут Иветта Ронув-л’Убо, которая добровольно пошла на выгорание просто для того, чтобы ей позволили остаться с любимым человеком… Возможно, эта молодая магичка была эмоционально нестабильной, а скорее всего, и умственно не совсем здоровой, но почему-то думалось о другом: о том, что сама Ноэль так, с такой вот самоотдачей, так безоглядно и сильно не влюблялась никогда… Не была способна? Никогда не встречала того, кто стал бы настолько важен?.. Или просто всегда слишком боялась отдаться чувству, боялась пережить боль, которую оно могло принести, если бы рухнуло под напором обстоятельств или просто трагическим образом исчерпало себя?

Летиция отвернулась, понурившись. Наблюдавший за ней Маклахлан, встал, собираясь что-то предпринять в развитие и без того затянувшегося противостояния, но покачнулся и упал бы, если бы вовремя не плюхнулся обратно на стул.

— Вам нужно в больницу, — повторила раз уже сказанное Ноэль.

— А вам давно пора вытащить господина Соммерет-л’Иго из куба, — огрызнулся Маклахлан, явно не привыкший демонстрировать собственную слабость. — А то как бы его там не… гм… не заездили.

— Он там уже один и в полной безопасности.

— Слишком вы добрая! — упрекнула Летиция, а потом, не удержав любопытство, заглянула под собственный платок. — Действительно один, хоть и по-прежнему голенький. Ух! Неприличный жест мне показал и что-то вопит. Только не слышно, что. А намагичить он оттуда ничего не может?

— Хороший вопрос! — подтвердил Маклахлан.

— Нет, — с запинкой выговорила Ноэль.

Сама она тоже подумала об этом некоторое время назад и со смущением обнаружила, что на пике эмоций, переправляя Аарона в куб, одновременно, кажется, еще и выхолостила его, лишила сил так, как это делали антимагические кандалы. И более того, обнаружив столь удобное для дальнейших действий состояние своего пленника, его в нем еще и закрепила. Во избежание. И просто чтобы прочувствовал! Причем не только анально, но еще глубже! Там, где у каждого магика хранилась суть его дара. Понял, каково это — пусть и на время, но лишиться силы, утратить возможность владеть магией, творить с ее помощью колдовство!

Глава 38

Летиция тем временем отступила от куба, при этом и не подумав снять с узилища Аарона свой платок. Во взгляде ее был прежний вопрос. Но Ноэль в ответ на него лишь отмахнулась:

— Все с ним в полном порядке, но причинить кому-то вред своей магией он точно сейчас не в состоянии. Так что вернемся к тому, о чем говорила я: больница!

Маклахлан было уже начал «разводить пары», чтобы в очередной раз возразить. А вот Летиция кивнула:

— Что ж, действительно, раз уж так все… За руль вам, господин Маклахлан, лучше сейчас не