Последний шанс в… Империи - Татьяна Донченко

– Каким?

– Не делай так, чтобы мне стало легче. Я этого не заслуживаю.

Учитывая, что я вытворяла, будучи все еще помолвленной с ним, меня вообще нужно было предать анафеме.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – я подняла на него взгляд, но не видела лица из-за пелены слез. Он продолжил с горькой усмешкой. – Что мои предки приезжают через пару недель. Уже приобрели какой-то дом на Рублевке, чтобы быть поближе к внучке… Им не терпится. Хотели сделать сюрприз, но… Походу, его устрою я.

– Боже мой, прости…

Я понимала: он не пытался вызвать у меня чувство вины. Похоже, он был в состоянии аффекта.

– Может, тебе не стоит садиться за руль? – я попыталась взять его за руки, но он отдернул их.

– Думаю… я теперь сам разберусь, – он смотрел на меня рассеянным взглядом. – Ты прости меня, Викуль, но чем дольше я на тебя смотрю…

Он осекся, перевел взгляд на букет и забрал его с горьким смешком:

– Подарю его первой встречной, если ты не против.

Я помотала головой. Если можно чувствовать себя наипаршивейшим образом – сейчас был тот самый момент.

Олег поцеловал меня в лоб. На этот раз он задержался чуть дольше. Затем он медленно, с видимым усилием, вздохнул и отошел. Когда я отступила, он открыл дверь и вышел, не обернувшись.

Я замерла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Смотрела вслед самому идеальному мужчине на свете. Что с ним теперь? Как сложится его жизнь? Увижу ли я его снова? Смогу ли я простить себя?

Я начала тонуть в эмоциях, в самобичевании, в чувстве вины…

Но тут сквозь шум в ушах до меня начал доноситься голосок моей Сашули:

– Нет, не так. Сначала нарисуй большой треугольник, он будет похож на шапочку для зайчика. – Она сидела в моем кресле, объясняя что-то деловым тоном. Стол был слишком высок для нее, поэтому ей пришлось тянуться. Рядом на корточках устроился Алекс, чтобы быть с ней на одном уровне. Он что-то рисовал на листке А4. Сашуля продолжала учительским тоном: – Вот так, очень красиво! А теперь на верхушке нарисуй маленький флажок.

– А флажок зачем?

– Чтобы башня знала, что она в Париже! – пояснила Сашуля как истинный знаток по Эйфелевым башням. – Вот, так. А теперь раскрась ее.

– Каким цветом?

– Ну как же? Серым или коричневым!

– У нас есть только синий и… еще один синий.

– Ты безнадежен! – Она произнесла эти слова, подражая своей любимой героине Леди Баг. Она часто использовала эту фразу, но всегда с теплотой, а не с целью кого-то задеть.

– Оу… мне жаль это слышать.

Сашуля погладила Алекса по голове.

– Ну, ты не расстраивайся, я тебя научу рисовать башню.

Я не смогла сдержать тихую усмешку при виде этой картины. Оба со своим чудесным «р». Рычуны мои, любимые!

Алекс перевел взгляд с Сашули на меня. В его глазах вспыхнул целый фейерверк эмоций. Я сразу поняла: он все понял.

Глава 31

Глава 31

Алекс поднялся и проговорил что-то тихо Сашуле, а она кивнула.

Он подошел ко мне и завел в кабинет, но дверь не закрывал, просто спрятал от детского взгляда.

– Как все прошло? – спросил он, заботливо взяв мое лицо в ладони.

Он смотрел так, будто видел меня впервые, хотя знал каждую черточку на моем лице, каждую веснушку. Но в этот раз он видел не просто меня, а человека, который в один миг перевернул его мир с ног на голову.

– Жить буду, – всхлипнула я, прогоняя остатки слез. – Думаю, он – тоже.

– Мне жаль.

– Нет, – замотала я головой и улыбнулась сквозь слезы. – Ни чуточку.

– Ты права, я пиздец как счастлив.

“Пиздец” он, конечно же, сказал тихо-тихо, чтобы Сашуля не услышала. Мы оба посмотрели на открытую дверь. А когда Алекс вернул мне свое внимание, его лицо преобразилось.

Буря чувств!

Подбородок слегка подрагивал, хотя он отчаянно пытался сохранить спокойное выражение. В уголках губ промелькнула едва заметная, нервная дрожь. Но самое главное – глаза. Сколько в них было чувств!

На лице промелькнуло мгновение абсолютной, детской уязвимости. Он всегда казался мне таким сильным, таким уверенным в себе, а тут я увидела, как перед этой новостью рушится его тщательно выстроенный мир.

Все эти годы жил с мыслью о бесплодии, о том, что никогда не сможет испытать отцовство, а сегодня увидел живое опровержение его собственных убеждений. Маленькое, смеющееся чудо, как две капли воды на него похожее.

– А как… ты? – спросила я, снова захлебываясь слезами. Его реакция на Сашулю была бесценна!

И тогда в его взгляде появилась благодарность. Благодарность за сюрприз, который я хотела ему устроить. За то, что подарила ему смысл, о котором он даже не мечтал.

– Пока еще в шоке… – прошептал он, поглаживая мои волосы, шею, щеки, губы кончиками пальцев. – Но это многое объясняет.

Наверняка вспомнил мои просьбы об использовании презервативов, которые казались ему странными, нелогичными. Да много всего, что таилось в мелочах и теперь приобрело смысл.

– Поэтому ты не могла приехать в Париж?

Я кивнула.

– Но планировала. Сашуля бы не успокоилась, пока не увидела свою любимую башню…

– Ты рассказывала ей обо мне, – в его взгляде промелькнула боль. – Спасибо.

От осознания потерянных лет мне и самой было тошно. Пять лет, в течение которых он мог видеть, как она растет, как учится ходить, говорить, смеяться. Пять лет, которые мы могли провести вместе.

– Хочешь, можем сказать ей? – предложила я.

– Давай не все сразу, я хочу… – он задумался подбирая слова, но я и так знала что он хотел сказать.

– Хочешь, чтобы она сначала полюбила просто тебя, а потом уже узнала кто ты?

Он чмокнул меня в губы.

– Она потрясающая! Я никогда особо не общался с детьми, но… она такая открытая, добрая… энергичная!

– О, да, это у нее бьет ключом! Эта энергия иногда во вред, особенно когда нужно уложить пораньше.

Мы оба усмехнулись.

– Я люблю тебя. Всегда! – прошептал Алекс, снова поцеловал мои губы. – Ни дня не переставал любить. А за это… За твой