Я тебя не предам - Анна Шнайдер

Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Рот у меня был приоткрыт, поэтому я сначала почувствовала, как Стас ласкает мою нижнюю губу, а затем аккуратно прихватывает верхнюю.

Это был даже не поцелуй — скорее, намёк на него.

И явный ответ на вопрос.

Слишком явный. Невероятный. Безумный.

Стас обвёл языком контур моих губ, и меня бросило в дрожь. И увы, это была вовсе не дрожь страха.

— Теперь очевидно? — спросил Стас прямо мне в губы и, приподняв руку, в которой до сих пор сжимал мою ладонь, положил наши сцепленные руки поверх своей груди. — Или повторить?

Я почти ответила: «Повторить», — просто не успела.

Связи по-прежнему не было, но роль внезапно прозвеневшего звонка сыграл упавший на пол мобильный телефон. Мой.

Я резко вздрогнула, опомнившись — словно капитан корабля, попавший в туман, внезапно вспомнил о том, что у него есть прожекторы, — наклонилась, схватила телефон, а потом, быстро буркнув: «Мне пора», сбежала за дверь.

Да, я именно сбежала, перепугавшись собственной реакции на действия Стаса. Он ведь по сути ничего ещё толком не успел предпринять, а я уже растеклась перед ним, будто течная самочка.

В коридоре, стукнув себя кулаком по лбу, я попыталась вернуть хотя бы часть мозга, но в голове по-прежнему была вязкая муть, а между ног — горячая влажность. Может, это климакс, Лера? Хотя рановато. Наверное, ты просто сошла с ума.

Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее, значит, с утра я буду лучше соображать.

Надеюсь.

69

За ночь мы прошли оставшуюся часть Ковжи и вышли в реку Вытегра. Всё это часть Волго-Балтийского канала, соединяющего два моря — Каспийское и Балтийское — по водному пути. Искусственные сооружения здесь чередуются с естественными руслами рек, и никогда не знаешь (если, конечно, в этот момент что-либо не рассказывает по судовому радио экскурсовод по маршруту): то, что тебя окружает — природное или прорытое. Но, если честно, учитывая красоту окружающего, это не так уж и важно.

В Онежское озеро мы должны были выйти сразу после завтрака, и, проснувшись утром без всякого будильника, я долго лежала и глядела в потолок, думая, идти гулять или нет. Спать не хотелось, сердце колотилось, как у влюблённой дурочки, и желания сердца вступали в молчаливый упрямый диалог с холодным разумом. Хотя в моём случае и разум тоже был уже слегка разогретый, будто я вчера получила солнечный удар. Вечером в полутёмной каюте, ага.

Утро вечера мудренее, говорите? Ни фига. Никакой особенной мудрости я в себе не ощущала, одну только дурь и растерянность.

Стас меня поцеловал. Очень деликатно, нежно и ненавязчиво, и по идее, настаивать на продолжении он не будет, только вот как мне теперь с ним общаться? И как убедить его, что я против, если я на самом деле за?

Лера, ты просто клубок противоречий. Давай, дуй на палубу, там из тебя утренний ветер живо дурь вынесет. А то лежишь тут, тухнешь, сколько можно уже.

Я привычно оделась, не тревожа сопящую в обе дырочки Карину, и вышла в коридор. Поднялась по лестнице на два пролёта, выбралась на шлюпочную палубу, начала двигаться в сторону носа… и как раз когда поворачивала, чтобы перебраться на другую сторону палубы, мне навстречу шагнул улыбающийся Стас.

— А я думал, ты сегодня не выйдешь, — произнёс он с таким явным облегчением, что я улыбнулась… и приняла решение.

Вот так сразу, да.

Ну, я же взрослая женщина, в конце концов! Причём ещё и в отпуске.

— Нет уж, не дождёшься, — фыркнула я и поинтересовалась, подходя ближе и замечая, как его зрачки становятся шире. — Где твои очки?

— Забыл, — ответил Стас с чувственной хрипотцой в голосе, из-за которой у меня слегка подкосились ноги. — Представляешь, не только ты это умеешь. А я ещё и волновался.

— Зря волновался, — ответила я. Хотела взять его за руку, но постеснялась. — У меня отпуск всё-таки.

— Отпуск? — переспросил Стас, будто смакуя это слово… А потом улыбнулся.

Широко. Свободно. С предвкушением.

И слегка безумно, да.

— Отпуск — это прекрасно, — выдохнул он и сам взял меня за руку.

70

Так мы и продолжили путь по палубе — держась за руки. Странно, но приятно, и не хотелось размыкать ладони.

Я хотела сказать, что его родители будут в ужасе, но передумала. К чему зря сотрясать воздух? Десять дней — и мы сойдём на берег. Вряд ли Стас планирует раскрывать перед Лидией и Павлом свои странные отношения со мной, зачем это нужно? Он промолчит, и я промолчу. И правильно, ни к чему волновать его родителей. Мы вернёмся в Москву, и всё будет по-прежнему. Стас займётся своей жизнью, я — своим разводом.

Я хотела спросить, зачем ему всё это, почему я, не Инга и не любая другая девушка, но промолчала. Какая разница? Детская влюблённость, дурь, шило в одном месте, да хоть спор с кем-то из сверстников — мне-то что? Судьба подкинула мне подарок, хорошую компанию на две недели. Хоть отвлечься от предательства Володи… К чему знать, какими причинами руководствовался Стас, когда начинал за мной ухаживать? Правильно, ни к чему.

Поэтому я сказала лишь:

— Везёт нам с погодой. Опять ясный будет денёк.

Стас хмыкнул.

— Лер, к чему эти великосветские разговоры про погоду? Или тебе стало неловко из-за собственного решения?

— Неловко… — я пробормотала это слово, будто пробовала его на вкус, и в итоге удивлённо хмыкнула. — А знаешь, наверное, да. Но только если совсем немного. Что-то подобное, скорее всего, испытывает человек, съевший последний кусочек пирога. Вроде и понимаешь, что не виноват, кто-то должен был его слопать, и тем не менее…

Стас рассмеялся, кинув на меня иронично-лукавый взгляд.

— Обожаю твои сравнения. Меня ещё никто и никогда не сравнивал с последним кусочком пирога.

Пришла моя очередь хихикать, когда я поняла, как это всё прозвучало с точки зрения Стаса.

В итоге мы оба откровенно ржали, стоя на носу лицом друг к другу — я прижималась спиной к поручням, а Стас находился передо мной, положив ладони по бокам от меня, на поручни, словно заключив в своеобразные объятия, и смотрел прямо в глаза так, что у меня слегка