Цветочная лавка попаданки на улице Теней - Юлия Правдина

не роскошь и не титул. Он предлагал мне себя. Свою верность, свое понимание, свою любовь ко всей моей сложной, двойственной сущности. Он видел во мне не бывшую Лидию и не несчастную Вайду, а просто меня. Ту, что я есть.

- Да, – выдохнула я, и это было самым легким словом, которое я когда-либо произносила. – Да, Кай. Тысячу раз да.

Он встал и поцеловал меня, и в этом поцелуе была вся нежность мира и вся сила тех самых корней, что я училась укреплять. Мы стояли, обнявшись, в центре нашего будущего сада, под начинающим темнеть небом, и я знала – какие бы бури ни бушевали за его пределами, здесь, в наших с ним сердцах, пустили корни нечто настолько прочное, что ничто и никогда не сможет это разрушить. Наша история подходила к своей самой важной, самой счастливой главе.

Глава 34

Решение пожениться мы приняли легко и естественно. Но вслед за этим решением на нас обрушился водоворот практических вопросов, светских условностей и… семейных баталий. Оказалось, что даже два беглеца, нашедших друг друга вдали от своих кланов, не могут просто так сказать «да» и жить счастливо. Наши «да» должно было прозвучать на фоне целого хора других голосов – одобряющих, осуждающих и откровенно враждебных.

Первым делом встал вопрос об обручальных кольцах. Золото и драгоценные камни казались мне чем-то чужеродным, слишком тесно связанным с миром Ленстеров, от которого я бежала.

- У меня есть идея, – сказала я Каю, пока мы пили утренний чай, глядя на тот самый горшок с ожившим корнем. Новые ростки уже окрепли и выпустили первые резные листочки нежного серебристо-зеленого оттенка. – Но для нее мне понадобится твоя помощь.

Я объяснила свой замысел. Вместо того чтобы нести корень ювелиру, мы пошли к Генри. Старый резчик, выслушав нашу, должно быть, безумную просьбу, долго чесал затылок, но в итоге согласился. Он взял два небольших, гибких отростка от того самого корня, аккуратно очистил их от коры, вымочил в специальном масле для эластичности и, проявив недюжинное мастерство, сплел из них два тонких, изящных кольца. Древесина, обработанная и отполированная, приобрела глубокий шоколадно-коричневый оттенок с медовыми прожилками и была на удивление прочной и теплой на ощупь.

- Носить постоянно, пожалуй, не стоит, – предупредил Генри, вручая нам готовые работы. – Вода и время свое возьмут. Но как символ… крепкая штука.

Кольца были идеальны. Они были живыми, они были частью моего открытия, частью нашей общей истории. Кай, примеряя свое, улыбнулся своей редкой, светлой улыбкой.

- Они пахнут лесом и тобой, – сказал он. – Лучше любого золота.

Следующим, более грозным фронтом стала семья Кая. Мы отправили официальное письмо Герцогу Рейнольдсу, в котором Кай, не оправдываясь и не испрашивая позволения, уведомлял отца о своем решении вступить в брак с «Леди Вайдой Ленстер, владелицей цветочной лавки «Сад Вайды». Мы ждали взрыва, отказа, угроз лишения и без того призрачного наследства.

Ответ пришел через неделю. Его доставил тот самый Джулиан, но на этот раз его ослепительная улыбка была лишена насмешки, а взгляд – любопытным и даже, как мне показалось, немного уважительным.

- Отец принимает ваше решение, – сухо объявил он, вручая Каю тяжелый конверт с гербовой печатью. – Он… впечатлен. И стойкостью леди Вайды, и тем, как вы оба провели эту… кампанию. Он говорит, что упрямство, доходящее до безрассудства, – качество, достойное рода Рейнольдсов. Вы получаете его официальное благословение.

Мы с Каем переглянулись. Это было неожиданно.

- И… все? – недоверчиво спросил Кай. – Никаких условий? Никаких попыток вернуть меня «в лоно семьи»?

Лиан усмехнулся.

- Он понял, что это бесполезно. А зачем бороться с силой, которую можно… признать? Теперь вы – интересный, хоть и непредсказуемый, актив семьи. Женитьба на дочери Ленстера, пусть и скандальной, но нашумевшей и явно неглупой… это создает определенные политические перспективы. Отец – прагматик. Он предпочитает извлекать выгоду даже из поражений.

В его словах не было любви или тепла, лишь холодный расчет. Но это нас устраивало. Нам не нужна была их любовь. Нам нужно было их невмешательство. И мы его получили.

С моей же семьей все было проще и… отвратительнее. Мы не стали посылать писем. Вместо этого Кай, пользуясь своим новым, полуофициальным статусом «признанного» сына Рейнольдсов, нанес визит в поместье Ленстеров. Он поехал один. Я не хотела туда возвращаться и пообещала, что нога моя не ступит на их порог.

Он вернулся поздно вечером, бледный и с поджатыми губами. Я сразу поняла, что все прошло ужасно.

- Ну? – спросила я, наливая ему крепкого чаю.

- Твой отец… он просто выгнал меня, – Кай с силой сжал кружку. – Сказал, что у него нет дочери по имени Вайда, а мой брак с бродягой и отщепенцем его не интересует. Он даже не стал обсуждать. Просто указал на дверь.

Это было предсказуемо. Но дальше стало хуже.

- А твоя мать… – Кай помолчал, глядя в огонь камина. – Она подошла ко мне, когда я уже уходил. Она была… спокойной. Слишком спокойной. И сказала всего одну фразу. «Передай ей, что у нас в роду были ведьмы. И всех их ждал костер. Она – следующая».

В лавке стало тихо. Даже потрескивание поленьев в камине казалось оглушительным. Холодный ужас, старый и знакомый, пополз по моей спине. Это было не просто отречение. Это была угроза. Публичное, жестокое уничтожение. В мире, где магия была реальна, обвинение в колдовстве, подкрепленное свидетельством герцогини, могло стать смертным приговором.

Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на языки пламени, в которых мне чудился уже иной огонь. Кай встал, подошел и, присев передо мной, взял мои ледяные руки в свои.

- Слушай меня, – сказал он тихо, но очень твердо. – Они бессильны. По-настоящему. Все их угрозы – это жалкие потуги укусить, когда клыки уже вырваны. У нас есть официальное благословение моей семьи. У тебя есть репутация в городе. У нас есть друзья. И на нашей стороне правда. Они могут кричать о ведьмах, но кто им поверит? Той, что выращивает цветы и делает детей счастливыми с помощью деревянных игрушек? Или той, что травила собственную дочь и пыталась сжечь ее дело? Общественное мнение – это оружие, Вайда. И сейчас оно на нашей стороне.

Он был прав. Страх отступил, сменившись горькой, холодной решимостью. Они отреклись от меня? Что ж.