Цветочная лавка попаданки на улице Теней - Юлия Правдина

- Мисс Элоди, — прошептала я, и мое сердце сжалось от противоречивых чувств — вины, страха и необъяснимой надежды.

Она подняла на меня глаза. Ее глаза были того же оттенка, что и платье — ясные, спокойные и бездонные. В них не было ни капли упрека или боли. Лишь тихая, всепонимающая печаль.

- Маленькая Вайда, — ее голос был похож на шелест листьев, на звон хрустального колокольчика. — Ты нашла свой путь. Я так рада.

Я сделала шаг вперед, туман расступился передо мной.

- Я… я не знала. Я не помнила. Тот день… я отняла у тебя жизнь.

Она мягко покачала головой, и в ее улыбке была бесконечная нежность.

- Нет, дитя мое. Ты не отняла. Ты… отпустила. Своим гневом, своей неосознанной силой, ты разорвала завесу, что отделяет одно состояние от другого. Но вины твоей в том нет. Ребенок, не наученный ходить, не виноват, что падает. А тебя… тебя никто не учил. Ни ходить, ни чувствовать, ни управлять тем дивным, страшным даром, что дремал в тебе.

Она протянула руку, и я, не раздумывая, вложила свою ладонь в ее прохладные, почти невесомые пальцы. От ее прикосновения по мне разлилось волна безмятежного спокойствия.

- Пойдем, — сказала мисс Элоди. — Позволь мне показать тебе. Позволь мне, наконец, рассказать ту историю, что ты так и не услышала.

Она повела меня сквозь туман, и он начал расступаться, образуя картины, живые и яркие, как витражные окна. Я видела себя — маленькую, испуганную девочку с большими зелеными глазами, одиноко сидящую в углу роскошной, но ледяной детской. Я видела, как мисс Элоди, тогда еще живая, настоящая, пыталась обнять ее, приласкать, накормить украдкой припрятанной конфетой. Я видела, как ее губы шептали молитвы над моей кроваткой, когда меня заставляли пить горький «успокоительный» чай. Тогда он был слабеньким. Скорее для «подстраховки» нежели для блокирования сил.

- Они боялись тебя, — голос мисс Элоди был тихим, но каждое слово отпечатывалось в моем сознании. — Но больше они боялись за себя, за свою безупречную репутацию. Они не видели в тебе ребенка. Они видели угрозу, дефект, позор. А я… я видела лишь несчастное, одинокое дитя, чье сердце сжималось от тоски и непонимания. Ты страдала куда сильнее, чем это было видно со стороны. Твое молчание было криком, твоя покорность — отчаянием.

Картина сменилась. Теперь я видела себя-подростка, Вайду, которая уже почти не сопротивлялась. Ее глаза потухли, в них не было ни надежды, ни огня. Она механически выполняла приказы, пила горький отвар и часами могла смотреть в окно, словно ожидая, что кто-то придет и заберет ее из этой золотой тюрьмы. А рядом, как призрачный силуэт, стояла мисс Элоди. Ее дух, не обретший покоя, не отходил от своей воспитанницы ни на шаг.

- Я молилась, — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала боль. — Не богам, о которых твердили в церкви, а самой Жизни, самой Судьбе. Я взывала к ним, умоляя сжалиться над тобой. Показать тебе путь. Дать тебе шанс. Но годы шли, и становилось только хуже. Твое сердце медленно угасало. А когда они объявили тебе о браке с Мортоном… я увидела в твоих глазах не страх, а конец. Решение.

И тут туман сгустился, став темным и тяжелым. Я увидела ту самую спальню. Вечер. Я — Вайда — стояла у окна. В руках у нее был не только привычная чашка с «успокоительным» зельем. Дрожащими пальцами она достала из потайного кармана платья маленький, темный пузырек. Ее лицо было безжизненной маской, но в глазах, на мгновение, вспыхнула искра не страха, но решимости. Решимости положить конец.

- Нет, — вырвалось у меня. Я сжала руку мисс Элоди. — Она… она сама?

- Да, — ответила мисс Элоди, и ее голос дрогнул. — Это не было импульсом. Это был долгий, выстраданный выбор. Яд, который она с таким трудом раздобыла, был не жестом отчаяния, а актом милосердия. Милосердия к самой себе. Она предпочла небытие жизни в аду. И в тот миг, когда ее пальцы разжались, и кубок упал на ковер, когда яд и зелье смешались в ее крови, создав невыносимый хаос… мои молитвы были услышаны.

Картина снова переменилась. Теперь я увидела не комнату, а ослепительный, бурлящий водоворот света и энергии. Душа Вайды, хрупкая и почти угасшая, была в его эпицентре. А рядом с ней… я увидела себя. Лидию. Ту самую, уставшую, одинокую женщину, засыпающую в своей маленькой квартирке с мыслью, что жизнь прошла зря, что все ее мечты о саде, о тепле, о любви так и остались мечтами.

- Твоя душа, Лидия, — сказала мисс Элоди, — была ей родственна. Не по крови, а по сути. Та же тоска по простому счастью, та же нерастраченная нежность, та же внутренняя сила, задавленная обстоятельствами. В тот миг, когда одна жизнь добровольно угасала, а другая — сожалела о бесцельно прожитых годах, Судьба протянула нить. Я была лишь проводником. Я направила остаток своей силы, всю свою любовь к этой девочке, чтобы соединить вас. Чтобы дать ей тело, которое больше не страдало, и тебе — душу, которая жаждала жизни. Это не было наказанием. Это был дар. Второй шанс для вас обеих.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по моим щекам, но это были слезы очищения. Вся вина, весь ужас перед тем, что я когда-то совершила, весь страх быть монстром — все это смывалось этим откровением. Я не была убийцей. Я была… спасенной. И я была спасением.

- Ты прощаешь меня? — прошептала я, глядя в ее ясные глаза.

- Мне нечего прощать, дитя мое, — она улыбнулась, и ее образ начал становиться прозрачнее, сливаясь с туманом. — Ты должна простить саму себя. И жить. Жить за себя, и за ту девочку, которая не смогла. Любить. Творить. Быть счастливой. Это и будет нашим с тобой искуплением. Моим — за то, что не смогла уберечь тебя тогда. Твоим — за то, что приняла этот дар и сделала его прекрасным.

Она отпустила мою руку. Ее образ растворился в перламутровом сиянии, оставив после себя лишь чувство безмерного покоя и тихую, умиротворенную улыбку в моем сердце.

- Спи спокойно, мисс Элоди,