Вампиры Дома Маронар - Александра Плен

Мы не обсуждали ни Эаннатума, ни его жену, ни будущий брак Джета с единокровной сестрой. Поставили эту тему на верхнюю полку, туда, где пыль и «поговорим позже». Я немного рассказала про свой мир – про кино, самолёты, автомобили и свободу со звёздочкой; она – про свой: кто когда дышит и на какой минуте положено кланяться.

Только вот обычной жизни Евгения не знала. Её биография – ферма-дома́н-кухня. Внешний мир у неё сложился из слухов, страшилок и, похоже, внутренней методички «Снаружи только боль». Картина получилась жирной чёрной гуашью: нищета, голод, унизительное рабство и насилие – прямо набор сумасшедшего садиста. И тут у меня в голове зазвенел колокольчик скептика: кто так аккуратно рисовал этот ужас? Кто держит кисточку и подливает чёрной краски? Кому выгодно, чтобы слуги дома́на терпели всё перечисленное выше здесь, и даже не мечтали рвануть на свободу?

Под конец беседы Евгения вдруг замялась, как школьница у доски, и выдала шёпотом:

– Хочешь посмотреть картины моего мальчика?

И тут меня как шибануло: да чтоб меня пирожками! Я же начисто забыла, что мой тайный агент по совместительству художник от бога. Он же мельком говорил, что именно из-за талантов его выдернули из конюшни. А я тогда кивнула умной головой и благополучно выпустила всё в форточку памяти. Браво мне.

– Конечно! С огромной радостью! – ляпнула я так, что энтузиазм аж стукнул в потолок.

Евгения радостно заулыбалась и позвала за собой. Коморка, в которой она обитала, была здесь же, отделена от кухни одной стенкой. Правильно: встал, умылся – и к работе приступай. Нечего по коридорам бродить.

Я зашла в комнату три на три метра, больше похожую на шкаф-купе, и ахнула.

Картины реально производили впечатление. Они покрывали скучные серые стены комнатушки в три яруса, декорируя убожество причудливым орнаментом разноцветной мозаики. В основном – портреты: Евгении, младшего брата, прадеда, зарисовки дома́на, моров, леса. Не слишком профессиональные, ведь Джет не обучался рисованию, но изюминка в них была.

Я в художествах, признаться, как кролик в балете: смотрю и старательно не путаю стороны. Ни Малевича толком не понимаю (чёрный квадрат – это когда у меня ночью телефон без подсветки), ни Кандинского (почему линии так нервничают?), ни Гогена (жёлтую краску, видимо, закупал оптом). Фотографической живописью тоже не особо восхищаюсь: если уж «как на фото», то лучше я фото и посмотрю. Мой внутренний искусствовед прост и суров: смотрю – и внутренний голос резюмирует: нравится или нет. Эти – понравились. Прямо ух, как понравились.

Смотришь на иномирский лес – и сразу чувствуешь его сложный характер. В глазах Евгении – грусть и нежность, а в чертах Нана – озорство и нетерпение: сидит на табурете, и кажется, ещё мгновение – и он с полотна соскочит: «Ладно, всё, я побежал!».

«Да у парня реально талант», – подумала уважительно. Никаких скидок на «самоучка» – глаз цепляется, сердце подпрыгивает. Неудивительно, что дед его под крыло прибрал: сины даются ему легко и просто, почти что с первой попытки. Только вот зачем портить такой талант, отправляя шпионить или искать иномирянку, если он карандашом делает то, на что другие неспособны?

Я скосила глаза. Евгения смотрела на меня и ловила каждую эмоцию. Словно старалась не упустить ни единой улыбки, ни единого «вау». Было видно, как сильно она гордится сыном. А я что? Эмоции – товар не дефицитный, особенно когда они по делу. Я действительно была в восторге.

– Класс! Попрошу, когда вернётся, нарисовать мой портрет, – сказала твёрдо. – Очень уж хорошо они Джету удаются.

Лицо Евгении тут же расцвело – будто я нажала секретную кнопку «Лучший комплимент года». Проводила меня к двери, остановилась, вдруг крепко взяла за руку и тихо, как будто делилась сокровенной тайной, сказала:

– Я не ненавижу его. Он подарил мне моих мальчиков. Они – лучшее, что у меня есть. Я благодарна ему за них.

Нетрудно догадаться, кому именно адресована «благодарность». Только вот мальчики выросли такими хорошими не благодаря, а вопреки – как цветы, которые выжили на балконе при северном ветре и соседском ремонте. И заслуг, простите у Главы, как у быка-производителя – минимальный набор участия.

Я не понимала этой жертвенности, самоотречения, немножко музейного раболепства. Для меня «дать сдачи» было лейтмотивом стиля жизни. Бывало даже, что «сдача» прилетала раньше, чем «покупка». Допускаю: в их мире иначе – как в средневековой инструкции по выживанию. Что ж, если не умеешь говорить «нет», то будь готова быть использованной.

Я говорить «нет» умела и практиковала.

За обедом меня снова попытались пристроить по семейной программе «Свадьба за счёт заведения». На этот раз – за Леванта. Нас с ним синхронно перекосило так, будто нам вместо десерта подсунули повестку в ЗАГС с сегодняшней датой.

– Она же старая! – заорал младший наследник на всю столовую.

– А он недоукомплектованный! – не осталась в долгу я и, хихикнув, добавила: – Неясно, что страшнее: возраст или отсутствие мозгов.

Я не стала доказывать, что двадцать шесть – в нашем мире ещё юность: диплом почти свежак, в руках резюме, в глазах – поиск приключений и лучших вакансий, и максимум серьёзных отношений – это роман с кофе и свидание в кино. Но у них другие ставки, здесь двадцать шесть – почти сорок. Например, у жены Главы уже в двадцать пять было трое детей и шлейф из плохих воспоминаний.

– Заявку на брак возвращаю отправителю, – объявила я торжественно уполномоченному собранию. – Причина отказа – слишком молод, чрезмерно глуп и недопустимо криклив.

За столом кто-то уронил вилку, Глава злобно нахмурился, Дусига сжала губы, сестричка фыркнула, дедушка приподнял бровь «ну-ну», старший брат Леванта вообще ничего не уловил – он усиленно ухаживал за супругой, подкладывая ей в тарелку вкусности, а я мысленно поставила галочку: попытка сватовства №… сбита, комиссия по брачным инициативам распущена до следующего обеда.

И вот, казалось бы, на этом можно было бы красиво закончить сцену, но нет – Глава, видимо, решил взять реванш. Словно в отместку, он начал прессовать меня за отсутствие новых синов. Мол, мы тут, значит, тебя кормим-поим, приютили, обогрели, а выхлопа – ноль. Никаких тебе полезных разработок, инноваций и прочих магических штук.

Я в ответ сделала максимально серьёзное лицо, по-деловому закивала и с самым честным видом пообещала исправиться.

Джет вернулся через два дня, покрытый пылью, щетиной, с глазами «я видел такое, тебе лучше не знать». Я поймала его у