Свяжи меня - Бьянка Коул

Он закрывает за собой дверь с тихим щелчком. Звук кажется окончательным.

— Для твоей защиты. После вчерашних событий...

— Чушь собачья. — Слово прорываются сквозь его привычную заботу. — Если бы речь шла о защите, я была бы в своей квартире со своей собственной командой безопасности. Не запертая в спальне моего детства, как будто мне двенадцать лет.

Челюсть отца почти незаметно сжимается. Вот он, настоящий, скрывающийся под мягким фасадом.

— Ты пережила травмирующий опыт. Ивановы...

— Ивановы вернули меня, как и договаривались. Травма прошла. — Я скрещиваю руки на груди, выдерживая его взгляд. — Если только ты не планируешь нанести новую травму.

Его глаза сужаются. — Ты изменилась.

— Я выросла. Ты просто отказывался замечать.

— Эта твоя независимость. — Он делает шаг ближе, и я улавливаю аромат его дорогого одеколона. — Я позволил тебе слишком много свободы. Позволил тебе создать эту маленькую компанию и жить независимо. Я думал, что, возможно, в конце концов ты образумишься.

Мое сердце бешено колотится, но я сохраняю бесстрастное выражение лица. — Моя маленькая компания стоит пятьдесят миллионов долларов.

— А что хорошего в деньгах без надлежащего фундамента? Без семейных союзов? — Его голос становится жестче. — Тебе двадцать восемь, Катарина. Не замужем. Никаких детей. Никаких реальных связей с нашим миром.

Вот она. Правда, которой я боялась с тех пор, как проснулась в этой комнате.

— У меня есть связи. У меня есть жизнь.

— У тебя есть иллюзии. — Он нарочито поправляет манжеты. — Семья Петровых была очень терпелива.

Это имя ударяет в меня, как ледяная вода. — Нет.

— Антон Петров по-прежнему заинтересован, несмотря на твое прежнее нежелание.

— Я не выйду замуж за Антона Петрова. — Слова звучат ровно. — Я никогда не выйду за него замуж.

Выражение лица отца не меняется, но что-то холодное мелькает в его глазах. — Ты выйдешь.

От уверенности в его голосе у меня сводит живот. Не предложение. Не просьба. Приказ.

— Ты не можешь заставить меня. — Но даже когда я говорю это, я смотрю на запертую дверь, запечатанные окна, прекрасно понимая, в какой ловушке я нахожусь. — Я больше не ребенок. Ты не можешь просто...

— Я могу сделать все необходимое, чтобы защитить будущее этой семьи. — Он с привычным спокойствием поправляет галстук. — Союз с Петровым значительно укрепит наши позиции. Твой брак обеспечит стабильность для всех.

У меня сжимается в груди. — Я его не люблю. Он мне даже не нравится.

— Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. — В его голосе звучит решительность. — Антон — хорошая пара. Могущественная семья, прочные связи. Он позаботится о тебе.

От слова “забота” у меня к горлу подступает желчь. Как будто я собственность, которой нужно управлять.

— У меня есть свои деньги. Моя собственная компания. Мне не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне.

— Твоя компания существует, потому что я это разрешил. — Каждое слово — гвоздь в крышку гроба, которую, как я только сейчас понимаю, строили вокруг меня. — Финансирование, связи, защита от вмешательства — все это исходит от меня. От этой семьи.

Комната качается вокруг меня. Все, что я построила, все, что я считала своим...

— Это неправда. — Но мой голос срывается, потому что в глубине души я знаю, что это так. Первые инвесторы, которые появились так кстати. Контракты были заключены без обычной корпоративной политики. Конкуренты таинственным образом потеряли интерес.

— Твоя свобода была иллюзией. Подарок, который я сделал тебе, когда ты была полезна мне в других отношениях. Но теперь… — Он разводит руками. — Теперь семье нужно от тебя кое-что другое.

У меня подкашиваются ноги. Я опускаюсь на кровать, шелковая пижама внезапно становится похожей на цепи.

— Пожалуйста. — Это слово имеет горький привкус. — Я счастлива. У меня есть жизнь...

— У тебя была своя жизнь. Теперь у тебя есть долг.

Стены, кажется, давят все теснее. Эта комната, этот дом, эта семья — все это клетка. Так было всегда. Я просто убедила себя, что дверь открыта, хотя она вообще не двигалась.

Моя грудь сжимается, становится трудно дышать.

— Я не могу. — Признание вырывается у меня из горла. — Я не могу выйти замуж за Антона, потому что люблю другого.

Брови отца приподнимаются, на его лице появляется удивление. — Любишь? Кого?

Жар заливает мое лицо. Я не могу сказать ему правду — что влюбилась в Эрика Иванова, нашего врага. Что человек, который держал меня в плену, каким-то образом стал человеком, с которым я предпочла бы остаться в клетке, чем столкнуться с этой свободой.

— Неважно, кто. — Мой голос дрожит. — Важно то, что я не выйду замуж за Антона.

— Ты думаешь, любовь что-нибудь меняет? — Смех отца резкий, режущий. — Ты думаешь, твои чувства меняют реальность нашей ситуации?

Я снова встаю, подхожу к окну, хотя знаю, что оно не откроется. Мое отражение смотрит на меня — бледное, отчаявшееся. — Они должны иметь значение. Мой выбор должен иметь значение.

— Твой выбор привел к тому, что тебя похитили Ивановы. — Его голос звучит отстраненно. — Из-за твоего выбора Наташа Блэквуд чуть не погибла. Твой выбор имеет последствия не только для тебя.

Каждое слово звучит как пощечина, но это правда, которая ранит больше всего. Руки Эрика касались моей кожи, его голос был хриплым от желания, когда он назвал меня красивой. То, как он смотрел на меня в те последние мгновения, словно теряя меня, сломало что-то внутри него.

И я чувствовала то же самое.

— Мужчина, которого я люблю… — Я отворачиваюсь от окна, встречая холодный взгляд отца. — Он все равно недоступен. Это никогда бы не сработало.

— Тогда этот разговор бессмыслен. — Отец снова поправляет манжеты. — Антон Петров будет тебе хорошим мужем. Ты научишься быть довольной.

— Довольной. — Это слово на вкус как пепел. — Не счастливой. Просто довольной.

— Счастье временно. Безопасность длится вечно.

Мое сердце колотится о ребра, когда нахлынувшие воспоминания — спокойная сила Эрика, неожиданная нежность в его прикосновениях, когда он думал, что я сплю. То, как он смотрел на меня, заставило меня почувствовать, что я достойна защиты.

Даже когда он был моим похитителем, я чувствовала себя с ним свободнее, чем сейчас в доме моего отца.

— Я не буду этого делать. — Мой голос срывается. — Я не выйду за него замуж.

Выражение лица отца становится таким жестким, что я едва узнаю его. — Ты выйдешь замуж. Потому что альтернатива гораздо хуже, чем несчастливый брак.

Угроза повисает в воздухе между нами, невысказанная, но понятная. Это не переговоры.

Это приговор.