Свяжи меня - Бьянка Коул

По крайней мере, Эрик был честен в том, кем я была для него.

Мои руки дрожат, когда я накладываю макияж, пытаясь скрыть усталость и отчаяние, которые отразились на моем лице за последние три дня. В его особняке я чувствовала себя живой. В опасности, да. Иногда напуганная. Но такой живой, как я никогда не испытывала ни до, ни после.

Эрик увидел меня. Не имя Лебедева, не полезный альянс, который я представляла, не шахматная фигура, которой я могла бы стать. Он увидел меня — мой интеллект, мое упрямство, мои желания. Он бросил мне вызов, подтолкнул меня и потребовал, чтобы я была настоящей и честной.

Когда я в последний раз чувствовала это здесь? Когда мой отец в последний раз смотрел на меня и видел Катарину вместо того, чтобы видеть актив, которым нужно управлять?

Ответ приходит быстро и жестоко: никогда.

Я родилась в этой клетке, выросла за ее прутьями, приученная верить, что красивая золотая тюрьма — это защита, а не плен. Только теперь, перед лицом пожизненного заключения, как жена Антона Петрова, я понимаю разницу между клеткой, в которой я родилась, и комплексом, в котором я жила на самом деле.

Впервые за двадцать восемь лет я почувствовала, на что похожа свобода. И это было не в моем угловом офисе, не в моей роскошной квартире и не в моей успешной компании.

Это было в объятиях Эрика Иванова, в его постели, в промежутке между его приказами и моим неповиновением.

Стук в дверь прерывает мои мысли. — Мисс Катарина? Ваш отец ожидает вас внизу.

Я спускаюсь по лестнице размеренными шагами, каждый из которых приближает меня к будущему, которого я не хочу. Мрамор под моими ногами кажется холодным, соответствующим холоду, поселившемуся в моей груди после ультиматума отца.

Антон Петров стоит в официальной гостиной, спиной ко мне, рассматривая одну из любимых картин отца. Даже со спины его присутствие заполняет пространство — широкие плечи под дорогим костюмом, идеально уложенные волосы цвета соли с перцем. В свои сорок три года он ведет себя с уверенностью человека, которому никогда не говорили «нет».

— Антон. — Я стараюсь говорить ровно. Мы встречались на достаточном количестве семейных приемов, чтобы я точно знала, с чем имею дело.

Он поворачивается, и знакомая хищная улыбка расплывается на его лице. — Катарина. Даже красивее, чем я помню. — Его глаза обшаривают меня с головы до ног, задерживаясь на таких местах, что у меня мурашки бегут по коже. — У твоего отца превосходный вкус в выборе племенного скота.

Комментарий звучит как пощечина. — Что, прости?

— Ну же, не стесняйся. Мы практически семья. — Он указывает на зону отдыха. — Твой отец сказал мне, что последние несколько лет ты занималась бизнесом. Милое маленькое хобби.

— Моя компания — это не хобби. Это законная фирма по кибербезопасности с...

— Которую ты, конечно, закроешь. — Он устраивается в любимом кресле отца, как будто это место уже принадлежит ему. — Моей жене не нужно будет работать. У меня более чем достаточно средств, чтобы прокормить тебя.

Я остаюсь стоять, мои руки прижаты к бокам. — Я не закрою свою компанию.

Антон хихикает, и этот звук действует мне на нервы. — Закроешь. Ты будешь жить в поместье Петровых, как только мы поженимся. Моя мать очень традиционна в таких вещах.

— Твоя мать?

— Она с нетерпением ждет, когда у нее появится невестка, которую можно будет должным образом обучать. Очевидно, твой отец никогда не учил тебя надлежащим навыкам ведения домашнего хозяйства. — Его взгляд опускается на мои руки. — Эти мягкие пальчики нужно закалить для настоящей женской работы.

Снисходительность в его тоне заставляет меня стиснуть челюсти. — Понятно.

— Не волнуйся, голубка. Я не лишен здравого смысла. У тебя будут твои книги, твои красивые платья и все безделушки, которые делают женщин счастливыми. До тех пор, пока ты помнишь о своих главных обязанностях моей жены.

То, как он произносит «главные обязанности», не оставляет сомнений в том, что он имеет в виду. У меня внутри все переворачивается.

— И в чем же будут заключаться эти обязанности?

— Производить на свет наследников, вести хозяйство, развлекать моих деловых партнеров. — Он откидывается на спинку стула, чувствуя себя совершенно непринужденно. — Быть красиовй, когда мне это нужно, и доступной, когда я этого хочу.

Доступной. Как будто я товар, который он покупает, а не человек, на котором он женится.

— Как романтично.

Его глаза сужаются от моего сарказма. — Осторожнее, Катарина. Сарказм непривлекателен в женщине. Нам нужно будет поработать над твоим острым язычком.

— Поработать над моим языком? — Я издаю смешок, который может резать стекло. — Как великодушно с твоей стороны предложить свой опыт. Скажи мне, Антон, скольких жен ты обучил до меня? Или ты предпочитаешь начинать с неопытных?

Его лицо мрачнеет. — Будь осторожна.

— О, я осторожна. Я наблюдаю за мужчиной средних лет, который думает, что покупка женщины дает ему право превратить ее в свою личную куклу. — Я подхожу на шаг ближе, мой голос понижается, чтобы соответствовать его предыдущему тону. — Как это сказывается на твоем эго? Необходимость покупать то, что зарабатывают другие мужчины?

Антон резко встает, его фигура внушительна в неожиданно ставшей слишком маленькой комнате. — Твой отец предупреждал меня, что у тебя есть характер. Он заверил меня, что с этим можно... справиться.

— Справится? — Я снова смеюсь, на этот раз резче. — Как с домашним скотом? Как лестно.

— Ты понятия не имеешь, какую жизнь я тебе предлагаю.

— Жизнь в качестве твоего племенного скота, домашней прислуги и декоративного аксессуара? Ты прав. Я не могу представить ничего более привлекательного. — Я скрещиваю руки на груди. — Скажи, когда ты обсуждал это соглашение с моим отцом, он уточнял, предпочитаешь ли ты, чтобы жен ломали немедленно или тебе нравится сам процесс их ломки?

Что-то опасное мелькает в его глазах. — Осторожнее, голубка.

— Прекрати называть меня так. Я не твоя голубка или что-то еще. — Я выдерживаю его взгляд, не дрогнув. — И если ты думаешь, что я собираюсь съеживаться и приседать в реверансе перед тобой в постели, то ты явно никогда не проводил своих исследований.

— Я точно знаю, что получу. — Его голос понижается до рычания. — Избалованная принцесса, которая думает, что деньги ее отца делают ее неприкасаемой. Но папины контракты уже подписаны, милая. Твое мнение перестало иметь значение в тот момент, когда я решил, что хочу тебя.

— Значит, ты все-таки получаешь испорченный товар.