Клянусь ненавидеть - Саша Кей

кончиком языка мою ушную раковину, Вик скользит губами по щеке, обжигая дыханием. Прямо в пересыхающий от снова набирающей силу лихорадки рот договаривает: – Трусы мокрые, Тай. А ты врешь. Нехорошо. Пионерка из тебя никудышная.

И пальцем чертит дорожку по ребрам вниз.

– Ревизор нашелся, – шиплю я, готовясь дать серьезный отпор, если руки Архипова полезут ниже. – Да даже если у меня нимфомания прорежется, а ты останешься последним парнем на земле, тебе ничего не светит.

Вик только хмыкает.

Хуже. Проводит кончиком языка по моей нижней губе.

– Да нет, Лисицына. Ты за мной еще бегать будешь. Дышать без меня не сможешь, Таечка.

Глава 47. Вик

Кто-то совсем страх потерял.

Ты посмотри.

В себя поверила.

Да если б я не остановился, сейчас бы по-другому пела.

Конец тебе, Лисицына.

Конкретно мой.

Уж я-то голос тебе поставлю. За каждую струнку подергаю.

То, что с ведьмой по-хорошему нельзя, меня не расстраивает. Значит, будет, как мне нравится.

Наматываю чертовы волосы на кулак. Вот так. Тая вертится. Наивная.

Я бы мог купиться на этот спектакль «Убери руки», если бы не чувствовал пальцами, как она нагревается, дрожит и покрывается мурашками, губами не ощущал этот пульс. Ни хуя это не страх и не отвращение. Лисицына пахнет желанием.

– Давай проверим, кто из нас ошибается. А, Лисицына? – говорю ей в сладкий лживый рот. – Трусы ведь мокрые, Тай. А ты врешь. Нехорошо. Пионерка из тебя никудышная.

Ее живот под рукой подрагивает, провоцируя повторить все то, же самое, но уже не пальцами, а языком. Уверен на вкус она ванилька. Ванилька и дождь. И должна быть за это наказана.

Даже сейчас Тая дышит прерывисто, когда я ее касаюсь, а если проложить дорожку из поцелуев вниз от пупка, наверное, и дышать не сможет. Я догадываюсь, где у нее кнопка выключения связной речи. И я даже готов дать ей мастер-класс, как себя трогать. И экзамен потом приму. Я строгий преподаватель.

Шипит, ядом плюется.

Это из нее злой дух выходит, не иначе.

Ее даже не святой водой побрызгать надо. Я бы залил ее спермой.

Лапками сучит, а сама бедрами вжимается так, что мое горючее вот-вот полыхнет.

Ты попалась, Тая.

– Да нет, Лисицына. Ты за мной еще бегать будешь, – обещаю я, предвкушая этот аттракцион укрощения. – Дышать без меня не сможешь, Таечка.

Я с самого начала знал, что ей надо показать, кто тут главный. Ведьма обнаглела, но я люблю наглых. Правда, еще я люблю честных, но после пары ночей наша звезда уже не сможет делать вид, что она меня не хочет.

Еще как хочет.

И не может этого не понимать. Вот и бесится, что ее за задницу упругую ухватили.

– Разбежался, – выставляет вперед подбородок.

Пф-ф. Мне так даже удобнее.

Целую мерзавку, которая забодала будоражить, напрягать, злить.

В этот раз я умнее, не позволяю себя укусить. Стерва беснуется, отвечать не хочет, но куда она денется с подводной лодки. Не будет вести себя хорошо, то есть плохо, но как мне нужно, не получит сладкого. У меня достаточно терпения, чтобы довести ее потери контроля. Смогу, просто потому что это отдельный вид оргазма – видеть, как возбуждается эта змея.

С минуту сопротивляется, а потом уступает.

Обмякает. Ладони ее уже не так агрессивно упираются мне в грудь, ресницы опускаются, но пока еще держится, хотя ее язычок близко. Сейчас бы залезть ей между ног.

Чертовы тряпки.

Стащить с Лисицыной все и наказать.

Пару раз. А потом отдохнуть, не вынимая, и еще разок закрепить.

Каскад воспоминаний из Дворца спорта, где Тая демонстрировала растяжку, и из раздевалки, где она испытывала меня на прочность коричневыми сосками, поддстегивает.

А вот и капитуляция. Юркий язычок робко касается моего.

Блядь.

Кто бы знал, что от этого снесет крышу сильнее, чем от Лисицынской агрессии. Гребаный мир летит в тартарары.

Ладно, милая. Если ты и дальше так будешь делать, то я постараюсь быть ласковым хотя бы в начале.

Отрава. Что я там говорил? Что у меня хватит терпения?

Ну я и пиздабол.

Эта неуверенность, с которой Тая позволяет себе сдаться, это ядреный катализатор, провоцирующий меня закрепить успех, задавить, зацеловать, затискать, сожрать, в конце концов.

Сделать так, чтобы жалобно стонала, умоляла. Забрала назад свои слова, что мне ничего не светит. Собственно, я готов вслепую, наощупь.

Член сейчас пробьет броню джинсов.

Надо тащить ведьму туда, где есть кровать. Не навернуться бы с байка.

Сейчас.

Помчим.

Еще один поцелуй. И еще. Твою мать.

И вот здесь ее погладить. И покатать сосок между пальцами. И прикусить кожу на шее, оставляя отметину. Я бы на всей Лисицыной понаставил засосов.

Это бедуля.

Лисицына, где там твоя ненависть, давай ее сюда, а то еще минута, и я расстегну ширинку.

Тая же покорна, и эта покорность будит во мне зверя.

Если бы не завибрировавший телефон, я бы не смог оторваться. Это же как однорукий бандит. Еще и еще.

Но мобила жужжит.

Блядь, если это Беснов, и его прямо сейчас не режет Зарина большим кавказским ножом, я его сам добью.

Тяжело дыша отрываюсь от мякушки, в которую превратилась Лисицына, и она сразу прячет лицо в ладонях.

Достаю телефон.

Кира.

После нашего срачика она не стала бы звонить просто так. Слишком хорошо меня знает. Поганое предчувствие.

– Да?

– Вик, я не знаю, что делать. Дина ушла и забрала Лешку.

Глава 48. Тая

Сердце бьется неровно.

И каждый второй удар затяжной.

Аж под ребрами ноет.

Что? Что это за нахрен такой?

Прячу лицо в ладонях, не желая видеть победный взгляд Архипова.

Это какой-то кошмар.

Меня пугает не то, что тело откликнулось Вику, я же живая и вполне здоровая. Меня шокирует, что отозвалось оно не на нежность и ласку, а на эту животную агрессию.

Выходит, Архипов прав, и я такая же, как он?

Нет! Не хочу! Неправда!

Я нормальная!

Руки дрожат, я с усилием давлю кончиками пальцев на зудящие веки, чтобы не разреветься от растерянности. Я, что, могла позволить ему зайти дальше? Мой первый раз мог случиться тут? С Архиповым?

Возбуждение уходит отливом, оставляя тягостное ощущение, будто я не в чистом море купалась, а вынырнула посреди мазутного пятна. И теперь не отмыться: дыхание все еще сбоит, губы по-прежнему горят, и я до сих пор