Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Как нищенка, выклянчивающая милостыню.

Будто это мне надо.

Распахиваю ресницы и вижу ярость в глазах Архипова.

– Что? – струхнув, хриплю я.

– Ты меня за идиота держишь, Таечка? – говорит он мне практически в губы. – Так не пойдет. Задание было – целовать меня, а не кого ты там себе представляешь. Бреда Питта или Тимоти Шаламэ. Надеюсь, что не Беснова, потому что его такой халтурой точно не проймешь, – наотмашь бьет меня словами Вик, у меня все сжимается. – Сразу вернется к своей стерве. Вот где огонь-пожар.

Не реветь. Не реветь. Не реветь.

Хватит уже, потешила Архипова своими слезами.

– Тебя удивляет, что у меня нет энтузиазма? – голос все равно противно скрипит.

– Ну… раз ты никуда не торопишься, будем играть, пока он не появится. У меня много свободного времени. Ты, наверное, поэтому и одна, что твоей рыбьей холодности все сбегают? Или показать тебе, как надо? – гад двигает бедрами, явно намекая на секс. – На это надеешься? А то не впечатляет, знаешь ли…

Не впечатляет его?

Это животное просто не в курсе, что по-другому целуют по любви, но я могу поцеловать тебя, как чувствую.

Словно красным платком меня накрывает, и хоть я и не закрываю глаза, не могу сказать, что что-то вижу. И сейчас только чувствую, как горит рот, халапеньо обжигает слизистую, думаю, Вику совсем несладко, но на этот раз он отвечает, да еще как.

Несколько секунд, и Архипов перехватывает инициативу, впиваясь губами, жаля языком. Краем сознания отмечаю, что его ладони тискают меня под джемпером, оставляя огненные следы, словно даже руки у него из жгучего перца.

Ненавижу!

А поцелуи летят и текут, мои пальцы запутываются в волосах Вика, его губы ласкают мою шею. Архипов подтягивает меня еще ближе к себе, окончательно наваливаясь.

Это все очень далеко от романтики.

Я понятия не имею, что за мысли бродят в голове Вика, но он словно пытается меня подчинить, заглушить, доказать свое превосходство.

Не на ту напал.

Я хочу всего лишь показать Архипову, что он не достоин нежности, поцелуев по любви, но, похоже, эта дуэль его вполне устраивает.

Это сумасшествие заканчивается так же внезапно, как и начинается.

Мы замираем одновременно.

И словно кто-то невидимый возвращает свет и звук в этот мир.

Красная пелена спадает с моих глаз, я вижу дикие глаза Архипова со зрачком, как у бывалого наркомана, его снова лопнувшую и распухшую губу. Ощущаю пульсацию в сосках, которые все еще находятся в пальцах Вика.

Сердце колотится, оглушая. Кровь в ушах шумит. Воздух из легких выходит толчками.

И грудь Архипова тоже вздымается, как после стометровки.

Там внизу, где я обхватываю Вика ногами, чтобы удобнее было держаться, ощущаю однозначное давление на пах.

У меня кровь отливает от лица.

У Архипова стоит. Кошмар! Он больной!

Глава 45. Вик

Лисицына меня выбесила.

– Ты меня за идиота держишь, Таечка?

Походу, да. Держит. Наглая вертлявая стерва.

Я ей что сказал?

Целуй меня. Сама.

МЕНЯ!

Даже если бы я был окончательным недоумком, я бы и то понял, что вот это убогое пощипывание губами относится к кому угодно, но только не ко мне.

Да еще вся такая страдалица.

Что ты.

Прям напомнила свои слезы, когда я в ее прихожке попробовал быть нежным.

– Тебя удивляет, что у меня нет энтузиазма?

Сейчас захнычет.

Ненавижу эти сопли. То Тая играет во взрослую, то начинается детский сад «Штаны на лямках».

– Или показать тебе, как надо? На это надеешься? А то не впечатляет, знаешь ли…

Глаза Лисицыной загораются адовым огнём, паля мою выдержку в ноль, в чертовы угли.

Дьяволица.

Добро пожаловать во взрослую жизнь, Таечка!

Не говоря ни слова, ведьма дёргает меня на себя и расплёскивает свой яд.

Целоваться с ней горячо, больно, но меня все устраивает, хотя покусанную губу жжёт, да и «ромашка» не церемонится. От Красной шапочки не остаётся и следа.

Королевская змеюка.

Она жалит меня и жалит, и голова идёт кругом, и кожа её снова источает запах дождя, нагреваясь под моими пальцами.

Кровь лавой льется по венам, скачком поднимая температуру, отбирая воздух, вынуждая вдыхать ядовитые феромоны.

Лисицынские волосы опять меня преследуют, они лезут в лицо, оставляют обжигающие полосы на щеках. Она извивается в моих руках, но совсем не так, как прежде.

Больше мы не ломаемся, когда я во всю тискаю грудь.

Ебанись, наша Мальвина не носит лифчик.

Блядь, твёрдые соски подсказывают мне, что Лисицына только прикидывается Снегурочкой. Пусти меня к ней в трусы, и она растает.

При мысли о том, как мои пальцы погружаются во влажную щель, меня словно иглами прошивает.

Мне, пиздец как, нужно показать Тае, что она ничем не лучше меня, но ещё сильнее надо, чтобы она это признала.

На хуй все полутона.

Сдавить, смять, погрузиться в нее.

Еле сдерживаюсь чтобы не укусить за сливочную и горячую щеку.

Прижимаясь губами к горлу, чувствую пульс, морзянкой отбивающий мне мозг, но там все выключено.

Абонент недоступен.

Всему пизда.

Я прикусываю сгиб шеи, и Лисицына вцепляется пальцами мне в волосы, сипло выдыхая.

Она сама-то слышит, как дышит на грани стона.

Блядь. Музыка. Этот звук – лучший рифф, с каждым повторением опускающий меня все глубже в пропасть. Я за ним, как за дудочкой крысолова, и не остановлюсь. Даже мой Гибсон, сука, уступает этому звучанию. Никакого дисторшна не надо, я и так вибрирую.

Слушал бы и слушал.

А ещё лучше немного вокала. Протяжное «А-а» было бы в самый раз. Просто заебись.

Провожу кончиком языка по ключицам, чувствую испарину, выступившую в яремной впадинке, и дрожь прокатывается по телу. Член гудит, рвётся показать, кто тут главный, стерве, которая нас динамила, хотя создана для моего дружка.

Какая уже на хер разница: было или не было?

Все равно рано или поздно случится.

И случится со мной.

Клянусь.

Эта клятва затрагивает полудохлую мысль на задворках сознания, которое работает в режиме энергосбережения, потому что сейчас соображалке не остается ресурсов, что если Лисицына не соврала, то для первого раза место совсем не подходящее, а я не настолько мудак.

Постель из лепестков роз она от меня не дождется, это херотень липнет везде, но уж удобную позу, чтобы я мог зайти как можно глубже, это я организую.

Но это точно не здесь.

Сейчас, моя нехорошая, еще чуть-чуть, и