Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Скукота…

Вот эта ничего. Отправлю себе.

Дальше, сообщения.

А вот и переписка, которую пальнула Ахмедова.

Фу. Сироп какой. Аж все слипается. Милашка, блядь.

Видел бы Бес, как Лисицына буянит. Росомаха чертова. У меня рожа, наверно, никогда не заживет.

Так. Это надо прекратить. Все эти сраные сюси-пуси.

Набираю: «Ну ты и…».

Задумываюсь. Если я напишу, как обычно говорю, Беснов не поверит, что это от самой Таи.

Исправляю на: «Не пиши мне больше никогда» и быстренько отправляю.

Доставлено.

Муа-ха-ха.

Я ли не молодец? Одной головной болью меньше.

И только хочу стереть сообщение, как меня настигает вопль:

– Какого черта ты делаешь с моим телефоном?

Глава 40. Тая

Смотрюсь в зеркало и тяжело вздыхаю.

Вот вроде в выходные наревелась и пообещала себе, что хватит, и что Архипов этого не стоит. И вот опять. Глаза распухшие, физиономия отекла.

И такое ощущения, что события пятницы были капец как давно. Все время происходит какой-то трэш. Не успеваешь отойти от одного, как начинается что-то другое, и ото всюду торчат Архиповские уши. Словно цель его жизни – отравить мою. Ну вот какое ему дело?

Я, блин, своюю соседку Катьку реже вижу, чем его!

Снова вздыхаю.

Это то, что называется «жизнь бьет ключом, разводным и по голове».

Вообще, это все напоминает сюр.

Как это могло произошло?

Ночь на дворе, я с Виком ем бургеры, им приготовленные на пустой забегаловке избитого Арама позади неработающей заправки за городом, куда я приехала с Архиповым после того, как я отлупасила его шлемом по голове из-за того, что у меня сорвалось свидание с Бесновым, к которому нагрянула его девушка.

В голове не укладывается.

Стою теперь в туалете и пытаюсь понять, как я до этого докатилась.

Ненавижу галогеновые лампы. У меня кожа в их свете какая-то зеленая, и до кучи лицо в пятнах. По мне не сильно лучше, чем было до умывания. Горчица еще эта. Позорно, конечно, перед Виком чушкой. Черт, горчицу отмыла, а вот тут на щеке еще мазик. С другой стороны – ничего, он вон пытался целовать меня с размазанным макияжем. Надеюсь, я буду приходить к нему в кошмарах.

Мысли вертятся вокруг того, что Архипов показал себя не окончательным мудаком и покормил меня. Я бы дожила до дома, разумеется, но сам факт.

И на мотике с ним не страшно.

Если глаза закрыть.

Я сильно подозреваю, что мне лучше не видеть спидометр. Видимо, и я не внушаю Вику доверия, как пассажир, потому что он периодически придерживал меня за ногу.

Может же быть не скотиной.

Выхожу из туалета и понимаю: нет, не может.

– Какого черта ты делаешь с моим телефоном? – сереной взвываю я, потому что вижу, что Архипов не просто держит его в руках, а пальцем там чего-то возит.

Ничего хорошего я от этого не жду.

Подлетаю и пытаюсь выхватить мобилу, но гад просто поднимает руку вверх, и мне остается только жалко подпрыгивать.

– Отдай! – требую я.

– Что? Боишься, что я рассмотрю твои голенькие фотки? – скалится придурок.

Я холодею.

Так-то у меня все фотографии цивильные, да и по факту там больше Катькиных, но есть одна из примерочной…

– А ну сейчас же! – колочу я его в грудь, тыкаю под ребра, но ничего не помогает.

И вдруг в глазах Архипова вспыхивает опасный огонек.

– Давай сыграем на твой телефон.

– Это мой телефон!

– Правда или действие? Ну, Лисицына, давай! Сможешь меня подловить, заберешь трубку.

Я буквально киплю от злости, а этот упырь этим упивается. Видно же!

– Я не умею в это играть.

– Ты, что, кино вообще не смотришь? Не думал, что ты такая темная. Ничего, я тебя окультурю. Смотри. Я тебя спрашиваю: «Правда или действие?». Ты выбираешь. Затем я задаю вопрос. Если ты выбрала правду, должна ответить честно. Если действие, то сделать то, что я скажу. Потом переход хода. Тоже самое работает для меня. Больше двух раз подряд выбрать правду нельзя. Третьим разом будет действие.

– И где тут мой профит? – офигиваю я.

Я отлично понимаю, что вопросы от Вика будут гадостью, действия им загаданные тоже. Мне от него нужны не ответы, но он, сто пудов, будет выбирать правду и успеет повеселиться за мой счет.

– Рано или поздно ты получишь назад телефон, – ухмыляется Архипов.

– А тебе это зачем нужно? Я, что, цирковая обезьянка?

– Очень даже может быть, – довольно прищуривается Вик, отлично понимая, что загнал меня в ловушку. – Но если не хочешь, я дам тебе время подумать, а пока почитаю твои переписочки, посмотрю на кого подписана, фотки опять же заценю…

– Сволочь! – складываю руки на груди. – Ладно. Подавись! Три хода и я верну мобильник.

– Только чур играть по-честному, – грозит мне пальцем Архипов. – Я чувствую в тебе врушку.

– Иди в задницу! Откуда мне знать, что ты сам будешь говорить правду?

– Я всегда говорю правду, – подмигивает мне Вик, и я вспоминаю слова Киры, которая сказала, что брат всегда говорит то, что думает, но что у него на уме, не говорит никогда.

Черт.

Я чую подвох, но какие у меня варики?

– Итак, я хожу первым.

– Это почему? – смотрю на него подозрительно.

– Потому что телефон у меня, и я могу диктовать правила. Закон жизни. Усекаешь?

Я решаю это никак не комментировать. Просто обхожу раздаточную стойку и усаживаюсь на один из столов.

– Правда или действие? – вкрадчиво спрашивает Архипов, и улыбочка у него при этом такая, что я понимаю, мне заготовили не просто каверзу, а нечто эпичное.

Если я назову «действие», Вик заставит меня делать что-то унизительное или противное. Если выберу «правду», вопрос вряд ли будет удобным.

Но по гамбургскому счету мне скрывать-то нечего. Никакого криминала в моей жизни нет.

– Правду, – помявшись, все-таки определяюсь я.

Засунув в свой карман мой телефон, Вик пристраивает свою задницу на стол через проход, и получается, что мы сидим друг напротив друга лицом к лицу. Между нами сантиметров пятьдесят. И это меня нервирует.

И не зря.

Глава 41. Вик

Лисицына, определенно, неуравновешенная.

Смотрю, как бесится, и сердце радуется.

Ну а что? Не все ей меня доводить.

Спецом упоминаю