Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Сейчас заревет.

Еще одна вещь, которую я ненавижу. Эти манипулятивные слезы. Обычно я не ведусь, но вот Кира умеет меня продавить. И мачеха иногда.

Ну и, походу, Лисицына еще.

Я, как последний долбоеб, ощущаю беспомощность. Чувство, будто ты в чем-то виноват. Хочется съебаться с кадра и где-то переждать эти сопли.

Но куда я свалю? Эту овцу на парковке загородного кафе не бросишь.

И Санек сейчас запросто разосрется со своей звездой и подбросит этот сладкий кусочек до мотеля.

Перехватываю кулаки этой бесноватой.

Карамба. Началось.

Потекло.

– Лисицына. Хорош ныть. Ты и так страшная.

Получаю пинок в надкостницу.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Если я такая страшная, чего ты привязался? Чего ты мне покоя не даешь? Ну хочешь, я пойду и всем-всем твоим друзьям совру, что у нас было, и ты прям орел! – спускает на меня собак бешеная. – Отвали! Сдохни уже! Ты худший!

Вырывается из рук, но я ж не идиот. Драться она не умеет, но опять с ободранной мордой ходить я не собираюсь.

– А ты, я смотрю, решила, что можешь ярлыки развешивать, – цежу я. А Лисицына сильная, держать приходится крепко, но и в полную нельзя. Кости тонкие.

– Ну ты ж себе разрешил!

– Да я таких, как ты, насквозь вижу.

– Ну конечно! – захлебываясь в соплях, орет на меня ведьма. – Ты ж у нас великий знаток людей! Психолог от бога! Эмпат, блин! Даже с сестрой поссорился. Друзья-то у тебя вообще есть? Или только Беснов тебя и терпит? Ты никому не нужен! Никому! Вот ты и лезешь всем доказывать, что ты такой крутой и независимый!

Планка падает.

Резко накатывает неприятное неприятное воспоминание, смутное, дерьмовое, но бросающее меня прямо в ад. Не хочу это чувствовать! Это все она! Все Лисицына. Ведьма гребаная.

– А ты и твоя подруженька никому ничего не доказываете, отсасывая за деньги?

Озверевшая Тая вырывает у меня одну руку, выхватывает шлем и впечатывает его мне в лобешник.

– Урод ты, у меня никого не было! Психолог хренов! Морализатор, чертов! Ты в курсе, что у тебя на шее помада? Тебя вообще не касается, даже если буду…

Гул в ушах не дает дослушать фразу.

«Не было».

Странное чувство. Не могу его объяснить.

Потом подумаю.

Надо остановить эту сраную истерику, пока охрана не вызвала ментов. Один вон с рацией уже торчит на крыльце. Но Таю несет, еле удается отобрать у нее шлем. Она сейчас в том состоянии, что верит, будто может меня отпинать.

И мне в ударенную голову приходит блестящая по своему идиотизму идея.

Глава 36. Вик

Нет, ну я, конечно, догадывался, что в фильмах все враки, но вот теперь знаю точно.

Отобрав у психованной шлем, вешаю его на руль мотоцикла и прижимаю Лисицыну к себе, чтобы не дергалась. Затыкаю ей рот простейшим мужским способом…

Бля!

Хорошо хоть не самым приятным!

Стерва кусачая!

Прям за свежезажившую губу.

Эта попытка сопротивления вышибает мне мозги, даже привкус крови не отрезвляет.

Я обязан заставить ее подчиниться.

Остановлюсь только, когда сам решу!

Понимаю, что дело пахнет керосином, когда Лисицына начинает извиваться в руках совсем нагло, и ширинка становится тесна.

– Ты больной? – шипит кобра, раздувая капюшон, стоит мне только оторваться от пухлых губешек с привкусом клубники и железа.

Ну хоть громкость сбавляет, все какой-то эффект.

Хотя Тая все еще пытается меня достать, метя в голову.

Но сейчас я держу ее еще крепче. В охапке не так страшно ей что-нибудь сломать. Еще бы стреножить, потому что лягается она как бешеная кобылица.

Мысли уплывают в прекрасный момент, когда спущенные до колен трусы не будут позволять Лисицыной пинаться.

Пиздец какой-то.

Никогда бы не подумал, что меня будет вставлять сопротивление. Да и по хер. Мои девиации, походу, бесконечны.

– Какого хрена ты со своими губами…

Выбившаяся из сил Лисицына, переходит к конструктивному диалогу.

И получает взвешенный ответ:

– А какого хрена ты орешь? Ментов давно не видела? Да по тебе психушка плачет!

Не признаваться же, что я не думал, когда делал.

Всегда считал, что спонтанность – королева всех решений.

Экспромт, блядь.

Губа прокушена, член ожил, а Лисицына все так же бесит. Упырица, всю кровь выпила. И доказательства у нее на лице.

За неделю всю печенку проковыряла.

Это все ее «не было» виновато.

Оно в голове не укладывается, ворочается там остро заточенной шестеренкой, царапая мозг, вызывая срочную потребность проверить, врет или не врет. Если врет, наказать. Если нет…

– Слушай ты, золотой мальчик, – цедит Тая, – а ну отпусти, а то реально заору.

Очень грозно выглядит. Морда зареванная, в потеках туши, размазанной помаде и моей крови.

Но именно сейчас она почему-то нравится.

Не в смысле сама Лисицына, она стерва и истеричка. А в смысле смотреть на нее. Ненависть во взгляде такая искренняя, она буквально бросает мне вызов, заставляя кровь бурлить. Очень смахивает на то, что я Таечки снял ее «белое пальто», и вот такая она и есть.

А я люблю все натуральное.

Соки, сиськи, характер.

– Орать перестанешь, выпущу, – спокойнее говорю я.

Молчит.

Ладно. Отпускаю, и она шарахается от меня.

Протягиваю ей шлем.

– Я с тобой никуда не поеду! – опять заводится белобрысая.

– Останешься тут ночевать? Есть варик оставить байк Саньку и пересесть в его тачку. Мне он не нравится, так что за ключами пойдешь сама. Ты уверена, что готова показаться в таком виде Бесу? – скалюсь я, понимая, что загнал ее в угол.

Лисицына бросается вытирать лицо ладонями и окончательно превращает себя в полноправного члена африканского племени.

– Я такси вызову, – хлюпает она носом, кажется, опять собираясь реветь. Да откуда в ней столько жидкости?

– Ты видишь здесь кучу такси, ожидающих твоей задницы? Алё, мы за городом. Пока дождешься машину, станешь не только страшная, но и синяя. Вернешься к сладкой парочке жать тачилу?

Тая, которая уже давно трясется от холода в своем плаще, опять шмыгает носом и шарит глазами по парковке. Но тут в самом деле, только пара тачек и мой мотоцикл.

– Ну, – машу перед ее носом шлемом. – Тупая гордость или вменяемость? Что победит в сегодняшнем квесте?

Лисицына окидывает взглядом байк и неожиданно тихо пищит что-то.

Даже переспрашиваю, потому что