Вдохновленная Хаосом - Элис Кларк

Сердце предательски затрепетало под его взором.

Парня… Снова он так открыто заявил, что мы в отношениях.

– Ладно. Тогда давай побыстрее с этим покончим.

Отпустив меня, Арес вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь.

Пока мы поднимались по белым каменным ступеням, мне все больше становилось не по себе. Особняк, безусловно, великолепен: двухэтажное строение с колоннами, витиеватыми узорами возле окон и роскошной лестницей. Но отчего тогда представлялось, что здесь обитают приведения? Мурашки бегали по коже от одного только вида темных, будто безжизненных окон.

Однако внутри все оказалось не так страшно. Светлый, просторный холл перечеркивал предположение о доме с призраками.

– Дэмиен! – воскликнула женщина лет сорока, выходя из арки справа. – Наконец-то приехал. Через пятнадцать минут твой отец начал бы бить тревогу.

Арес поморщился при упоминании отца, но с теплом взглянул на подошедшую женщину.

– Привет, Луиза. Пришлось немного задержаться. – Когда она бросила на меня любопытный взгляд, он приобнял меня за талию и притянул к себе. – Познакомься, это Лайла. Моя девушка. Хочу представить ее отцу.

Луиза с интересом рассмотрела меня и добродушно улыбнулась:

– Я Луиза. Забочусь тут обо всем. И, видимо, прямо сейчас пойду распоряжусь, чтобы на стол добавили еще приборов, – не дав мне вставить и слова, она поспешно исчезла за одной из дверей.

– Не обращай внимания. Она всегда такая. В вечной спешке. – Арес указал мне на арку, через которую ранее прошла Луиза. – Пойдем.

За ней оказалась просторная гостиная с парой диванов друг напротив друга и подходящих в тон кресел. Слева располагался камин. На противоположной стене стояла своеобразная витрина с кубками и сертификатами, однако, даже прищурившись, мне не удалось разобрать имен. Но сильнее всего мое внимание привлекла картина над камином – портрет молодой девушки с длинными темными волосами и янтарными глазами. Прямо как…

Я перевела взгляд на Ареса и обнаружила, что он тоже смотрит на портрет.

– Моя мама, – тихо сказал он.

Подойдя ближе, на меня внезапно накатило странное чувство дежавю. Будто я уже где-то видела ее. Видела этот портрет. Нет. Скорее даже фотографию, с которой его писали. Но где?..

Догадка поразила сродни удару молнии. А опустив взор на каминную полку, где ранее заметила несколько фоторамок, я отшатнулась.

– Не может быть, – шепот слетел с губ, словно не желая нарушать воцарившуюся тишину. Не желая признавать реальность.

В ушах ревело. Тревожное предчувствие наравне с болезненным осознанием мешали сдвинуться с места. Сил хватило лишь на то, чтобы повернуться к Аресу. Все это время он смотрел на меня, вновь нацепив свою непроницаемую маску.

– Говорил же, что удивишься еще больше.

«Значит, так и не закончил свои игры?» – хотелось спросить, но слова никак не шли с языка.

В холле раздались торопливые шаги. Звук оборвался где-то на входе в гостиную.

Минута оглушительной тишины, а следом ошеломленный голос спросил:

– Лайла? Что ты здесь делаешь?

Сделав прежде глубокий вдох, я отыскала в себе смелость развернуться и встретиться взглядом с тем, кого однажды полюбила, затем возненавидела, а под конец, возможно, даже простила.

Передо мной стоял Уильям Рид.

Мой профессор.

Сын ректора.

И, очевидно, брат Ареса.

Твою ж мать, Лайла…

Глава 10

Арес уже смирился, что сегодняшний вечер пройдет отвратно. Как и все предыдущие годы, когда Чарльз Рид на один день пытался сделать вид, что у них есть нормальная семья. Но то, что он выбрал для этого дату рождения своей бывшей жены, вечно приводило Ареса в ярость. И в этот раз к привычному раздражению присоединилось еще одно недовольство: ситуация с Лайлой выходила из-под контроля. Он не учел, что она могла не помнить его имени. Ему претило, когда что-то шло не по плану. Надеясь, что к этому времени она сложит все кусочки мозаики и поймет, кто срывается под маской, он действительно рассчитывал привезти ее на этот дурацкий ужин. Отчасти, как он и сказал, чтобы позлить отца. А отчасти… она помогала ему укротить внутреннюю тьму. Лайла, возможно, не до конца осознавала: он не шутил, – их жизни теперь навеки связаны.

Вернувшись из «Обливиона», Арес слабо представлял, как сумеет наладить обычную жизнь. Первые полгода ушли на адаптацию и сеансы психотерапии. Случайно попавшееся в сети объявление о поиске вокалиста в начинающую группу, привело его к Дэвиду и остальным. В «Обливионе» не запрещалось развивать таланты и навыки. Подопечные могли заниматься чем угодно, пусть персонал и считал, что большинству «пациентов» никогда не выйти за стены учреждения. Щедрое финансирование родителей с лихвой покрывало расходы и услуги преподавателей. Временами Арес задумывался: но к чему все это? Не проще ли было уже избавиться от ненавистных детей?

Выйдя на свободу, Арес питал иллюзорные надежды, что кошмары тоже останутся позади. Если бы только все было так просто. Смерть матери, фантомные наказания и призрачный образ распростертого на полу Колина, шею которого крепко сдавливали пальцы Ареса, – видения отказывались покидать сознание. Единственные приятные воспоминания из «Обливиона» были связаны с Луисом Блэком, местным патологоанатомом. Именно от него Арес научился основам вскрытия. Благодаря ему сумел найти отдушину, позволявшую не сойти с ума окончательно и перенаправить злость с жестокостью в другое русло.

Арес и впрямь не рассчитывал, что их с Лайлой дорожки еще когда-нибудь пересекутся. Он был уверен, что ее образ, долгое время помогавший ему бороться, навсегда остался в прошлом. И не мог представить, что в момент, который должен быть стать роковым, в тот самый миг, когда во время последнего боя соперник всадил в него нож, перед глазами вновь возникнет она… восьмилетняя Лайла, зовущая его по имени.       Позже мысли о мести отошли на второй план, но захлестнули с новой силой, как раз после встречи с его богиней судьбы. Арес решил во что бы то ни стало выяснить правду об убийстве матери. И Лайла, – его милая, наивная, не до конца осознающая свою роль в происходящем Лайла – ему в этом поможет.

Наблюдая сейчас за неподдельным потрясением на лицах Лайлы и Уильяма, Арес испытывал неописуемый восторг. Он знал, что позже она обязательно обрушит на него свой гнев, и он с радостью его примет. И все же созерцать искривленное теперь уже яростью лицо брата – ни с чем не сравнимое удовольствие, сродни новогоднему подарку посреди лета. Всю жизнь Уильям отбирал у Ареса все,