Киллер. Никому не отдам - Калерия Гумерова

— Не подходи! — тыкаю вперёд, угрожая порезать своего охранника.

— Госпожа, мы не причиним вам вреда, успокойтесь!

— Вы все мне врёте! Где мой муж???

— Его оперируют, — сзади тоже слышу шаги, они меня лишь отвлекают. — Сейчас к нему нельзя.

Сердце больно колет дважды. Я подавляю желание прикоснуться к груди. Перехватываю нож так, чтобы у меня его не смогли выхватить, обманчиво замахиваюсь сначала на Сатана сзади, заставляя его отскочить, потом на Касито и потом бегу до самого конца к лестнице.

Спускаюсь на первый этаж, вылетаю в ещё один коридор и сталкиваюсь с Кайем.

— Чёрт! — мужчина в очках ловит меня, не давая упасть.

У самого глаза ошалелые, будто от дьявола убегает или к нему бежит. Позади гонится табун бойцов.

— Сатан, по камерам я видел троих медицинских работников, — тараторит быстро мужчина, — пытаясь восстановить дыхание.

— И что?

— Их должно быть двое!

— Твою мать! — он разгребает нас всех и первым врывается в кабинет доктора.

Мужской крик, сдавленные стоны и звук ломающихся костей. Я вырываюсь из рук Кая, вбегаю в проём и вижу мужчину, нависшего над моим мужем в больничной койке.

— Не трогай моего мужа!

Не раздумывая, запрыгиваю на ублюдка сверху и втыкаю нож в шею. Снова и снова. Кровь брызжет мне в глаза, покрывает лицо, но я не прекращаю, даже когда падаю вместе с ним.

Никому не позволю навредить ему!

— Всё, Эсфирь, хватит! — пытается перехватить меня за запястье Сатан. — Он уже мёртв, девочка, успокойся!

Я всхлипываю в последний раз, вонзая нож в плоть. На полу уже лужа крови, но мне мало, я хочу, чтобы он ещё страдал!

— Ты молодец, всё хорошо! Ты его защитила.

— Сатан! — слышу обеспокоенный голос Эстер, а затем её сдавленный писк, когда карабкаюсь на кровать к Рагнару, чтобы обнять его.

— Дай мне, — говорит мужчина женщине.

Я прижимаюсь лицом к изгибу шеи мужа.

— Поспи немного, девочка. Тебе нужно отдохнуть.

Глава 35

Следующие дни для меня размываются и становятся одним тягучим непрекращающимся кошмаром. Время теряет свои привычные ориентиры, превратившись в безликую массу дней, наполненных лишь тревогой и ожиданием. Каждый рассвет приносит лишь ухудшение, каждый закат — усиление страха. Четыре стены с запахом больницы стали моей вселенной, а биение сердца Рагнара — единственным звуком, который имел значение.

Я помню, как Эстер промывала мне ссадины и какие-то еще болячки, руки ее дрожали, но взгляд был упрямым. Она старалась не смотреть на меня, ее внимание было сосредоточено на ранах, которые, казалось, были лишь поверхностным отражением той гнили, что разъедала меня изнутри. Я чувствовала ее заботу, но она не могла коснуться той бездны, в которую я падала. Мое тело было не так истерзано, как душа.

Помню, как Сатан, с мрачным выражением лица, отдавал приказы бойцам вместо моего мужа. Его присутствие, раньше столь уверенное и неоспоримое, теперь казалось чужеродным, почти болезненным. Он пытался взять на себя бремя, но в его глазах читалась та же растерянность, что и в глазах остальных. Он был силен, но не в силах заменить Рагнара.

Помню, как бойцы, вечно носившие каменную маску на лице, переглядывались со страхом между собой. Их привычная невозмутимость испарилась, оставив место немой панике. И все, без исключения, смотрели на меня с глубочайшим пониманием и сожалением. В их взглядах не было жалости, лишь какое-то болезненное признание общей беды, осознание хрупкости мира, который, казалось, был незыблем.

Самое явное для меня во всем этом хаосе был только Рари. Его бледное лицо, глубокий сон… Для меня казалось, что он просто спит и вот-вот проснется, чтобы пойти в кабинет для работы. Я отказывалась видеть в его неподвижности приговор, заставляла себя верить, что это всего лишь долгий отдых, что он просто собирается с силами, чтобы вернуться.

Каждый шорох, каждый скрип двери вызывает во мне вспышку страха и заставляет вздрагивать. Врачи приходят снова и снова. Слежу за каждым, крепко сжимая во второй руке рукоятку ножа. Никому не доверяю и близко не подпускаю лишний раз.

Пока мой муж в коме, я защищаю его день и ночь, чтобы никто не причинил ему вреда, сутками сижу рядом, держу его за руку.

Она всегда такая холодная, что я упорно согреваю ее своим теплом, словно пытаясь передать ему частичку своей жизни.

Я не знаю, что будет дальше, не знаю, сколько времени займет его выздоровление, но я знаю одно: я не отпущу его. Я буду здесь, всегда.

Чтобы первое, что он увидит когда проснется, было мое лицо. А если этого не произойдет, то последний стук его сердца будет и для меня похоронным маршем.

Я перебираю его пальцы, прижимаю его широкую ладонь к своей щеке, шепчу ему слова, которые, я надеюсь, он слышит где-то там, в тумане своего небытия. Я рассказываю ему о том, какой прекрасный день на улице, хотя сама не вижу солнца.

Я отгоняла от себя мысли о том, что он может не очнуться. Эти мысли были подобны яду, медленно разъедавшему мой разум. Я не могла позволить себе почувствовать это. Я должна была быть сильной. Для него. Для нас. Но эта сила требовала колоссальных усилий, и я чувствовала, как она истощается с каждым днем. Мне становилось все хуже и хуже, все чаще засыпала под боком у любимого, все чаще не слышала, как входит кто-то посторонний.

Наш повар приносил три раза в день еду, которую я почти не ела. Эстер сидела рядом, пытаясь привести мои мысли в порядок. Она говорила о том, что мне нужно позаботиться о себе, что я не смогу помочь Рагнару, если сама рухну. Но ее слова казались мне пустыми. Меня не заботило мое состояние. Я хотела лишь, чтобы он очнулся и на меня посмотрел.

— Рагнар, я не могу без тебя! — мой голос срывается от новых слез. Я плачу, прижимаясь к его неподвижной груди, чувствуя, как моя жизнь утекает вместе с этими слезами.

Эстер вбегает в палату и видит меня такой. Она не произносит ни слова, просто обнимает. И в этот момент, среди всего моего отчаяния, я наконец ощущаю, что я не совсем одна.

— Эсфи,