Золушка для идеального босса - Анна Лапина

взрослым, который должен учить меня жизни. Чтобы я был готов к тому дню, когда его не станет, — с грустью произносит последнюю фразу. — Но меня это совсем не обижает, — отвечает на мой первый вопрос, а затем, засмеявшись, добавляет: — Ну, иногда обижает, когда он обувь в меня кидать начинает, но это даже забавно… особенно когда бежит и не попадает!

— Обувь кидает?!

— Ну да, — продолжает смеяться. — Он у меня тот еще снайпер. Такой же ребенок в душе, но в теле взрослого.

Телефон в моих руках замолкает.

— Меня папа считает неспособной… — тихо произношу.

— Не думаю, Элла, — Сева находит мою руку и сжимает ее в знак поддержки. — По моему мнению, он считает тебя хрупкой и беззащитной и пытается всячески обезопасить. В его случае — держать тебя рядом с собой.

— Почему он тогда от Жанны и ее дочерей меня не спасает? — с вызовом спрашиваю его, и телефон вновь начинает звонить. — Почему позволяет ей меня обижать?

— А это уже другой вопрос, — вздыхает, поджав губы. — И на него у меня нет ответа… Я бы свою дочь никому не дал в обиду. Даже ее матери. А уж тем более другой женщине, которую, может, и люблю…

Со вздохом отворачиваюсь к окну, чтобы Севастьян не видел грусти на моем лице.

— Но теперь у тебя есть я, — произносит Сева, переплетая наши пальцы. — И я тебя не дам в обиду. Никому. Особенно Жанне и ее дочерям. Да и она не сможет этого отныне сделать. Ведь с завтрашнего дня ты официально ее босс.

— Что? — оборачиваюсь к нему. — Как это босс?

— Ну, ты мой ассистент. Так сказать, мое доверенное лицо, — появляется лучший из мужчин. — И имеешь ту же власть, что и я. Можешь мучить ее, как хочешь. На работе она тебе и слова не скажет, а дома ничего не сделает, ведь кто ее пустит в твою квартиру?

— Ох, если она узнает, то жуть как злиться будет… — вздыхаю как-то непривычно-коварно даже для себя самой.

— Скоро испробуем, — подмигивает и заезжает во двор дома родителей.

Огромный дом. Больше того. И даже внешне, несмотря на всю строгость, излучает атмосферу домашнего очага и семейной любви.

Начинаю понимать, почему Сева живет с родителями. Сама бы в такой атмосфере жила!

— Давай я выйду, и ты поговоришь с отцом? — предлагает любимый. Открываю рот, чтобы запротестовать, но он останавливает меня мощным аргументом: — Ты в любой момент бросишь трубку. Он так и будет тебе звонить. А так вы поговорите, и ты сможешь спокойно провести вечер.

— Хорошо, — киваю, соглашаясь с ним.

Сева ободряюще сжимает мою руку и выходит из машины, оставляя меня наедине с разговором, который я не хотела бы сейчас начинать, но вынуждена.

Несколько секунд смотрю на экран, где горят десятки пропущенных звонков от папы с самого утра. Я убрала его из черного списка, как только ушла Жанна, но не смогла ни разу ответить. Боялась. Стыдилась. Упрямилась.

Заношу палец и набираю его номер в этот раз сама. Уже хочу сбросить после второго гудка, но отец принимает звонок.

— Элла!

— Да, папа, — отзываюсь. — Ты звонил.

— Что за фокусы ты проворачиваешь, дочка? — возмущенно рычит в трубку.

— Какие фокусы, пап? — переспрашиваю его в его же тоне. — Я решила стать самостоятельной. Что тебе не нравится? Жанна ведь только этого и добивалась!

— То, что я не знаю, как ты!

— Я хорошо, папа! — отвечаю на его вопрос холодно и недовольно. — Ты прекрасно знаешь, что я работаю в хорошей компании. Сегодня получила повышение. У меня есть деньги, чтобы обеспечить себе жизнь. Все отлично!

— А твой якобы парень?

— Он тоже хороший человек, — продолжаю окатывать его льдом. — И, в отличие от тебя, он обещал меня защищать от всех. Даже от твоей жены. Ты не видишь этого, пап, а может, и видишь, но Жанна мне жизни не дает. Я ушла не от тебя. Я ушла не из родительского дома. Я ушла от Жанны, сбежала из дома, который она превратила в мой личный ад. Я ушла туда, где меня ценят и любят! Где мои труды не обесценивают, а предлагают за них награду. Где я не домработница, а талантливая и перспективная работница! Я в той жизни, которую и хотела, пап…

— Элла, но ведь…

— Я позвонила, лишь чтобы сказать, что я в порядке, — перебиваю его стойко. — Я могу звонить тебе по вечерам. Буду рассказывать, как я. Но домой я не вернусь, пап! И на работу к тебе я не вернусь. Сейчас я там, где хочу быть и где мне место.

— Элла, ты еще не готова к этому миру! Ты у меня слишком нежная и доверчивая!

Замолкаю и озвучиваю то, что давно понимала, но в чем не признавалась даже себе.

— Я давно уже не нежная, пап… Твоя жена заставила меня стать сильной, чтобы выжить. И я выживаю. Выживаю так, как позволяет мне судьба. Несколько дней назад она послала мне подарок. Вознаградила за все издевательства Жанны. И я не позволю тебе у меня это отобрать!

— Хорошо, — сдается он тихо спустя около минуты молчания. Моего и его. — Пусть будет по-твоему. Но если что-то случится, ты же ко мне придешь?

— Приду, — обещаю, но… обещание я не сдержу.

Я не вернусь, что бы ни случилось.

Сама буду карабкаться, но Жанне и ее дочерям я не доставлю удовольствие видеть, как упала.

— Пока, пап! — отзываюсь и отключаюсь, пока не заплакала.

Но больше я плакать не буду!

Жизнь заставила меня стать сильной.

И я буду сильной ради себя!

Но почему-то мне кажется, что рядом с Севой мне быть сильной не нужно. Рядом с ним мне, наоборот, можно расслабиться и быть слабой, нежной и жить с ощущением того, что мой мужчина — каменная стена, за которой мне ничего не грозит.

Даю себе секунду перевести дыхание и выхожу на улицу, где весело болтают Сева и Ариэла. И он смотрит на сестру с такой мягкостью и любовью, что еще раз подтверждает мои мысли относительно их связи.

Я попала в настоящую семью и если я стану ее частью, то мне больше никакая опасность не грозит. Кроме кидания обувью от старшего Соболева, но надеюсь, меня это минует.

— И что, сразу не могла мне сказать? — возмущается любимый на свою сестру, что виновато смотрит в пол.

— Не могла…

— Ариэла, ты стала хранить слишком много секретов! — возмущается Сева. — Вначале Емельян, потом Элла… Дальше кто?

— Твоя мама! — бросает она, резко подняв голову. Хватает