Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике - Екатерина Крутова

в образе жизни, который с таким восторгом разделяла младшая сестра и который был совсем чужд старшей как минимум последние десять лет. Орлова подсчитала: примерно столько времени она была одержима карьерой юриста и закреплением на «вершине мира». Пришла пора пересматривать приоритеты и, среди прочего, под другим углом взглянуть на выбор женщины, подарившей ей жизнь.

Прямолинейный, в чем-то простоватый бывший военный выглядел на фоне Владимира Орлова, как деревенский мужик на фоне отпрыска дворянской семьи, никогда не покидавшего столицы. Михалыч преподавал в той же школе, что и Аленина мать, ездил на старой «Ниве» и с удовольствием копался в саду. Он никогда не повышал голос, но мог в лоб высказать все, что думает, а это иногда оказывалось страшнее криков или рукоприкладства. Старшая дочь до последнего поддерживала отца, принимая его взгляды на мир и суждения о людях. Потому долго кривилась от одного упоминания маминого кавалера и всячески избегала общения с ним. Но Ольга и Петр жили вместе уже третий год, и приходилось признать гармоничность их союза. Алена даже вписала в мамино приглашение на свадьбу «плюс один», хотя знала, что ни Митрофановы, ни Орлов не одобрят несогласованную вольность невесты. Но теперь было плевать — на мнение несостоявшейся родни, на косые взгляды, на необходимость держать лицо для достижения высшей цели. Нет свадьбы — нет проблем.

Впервые за десятилетие Алена вообще ничего не планировала. Она просто приехала в то единственное место, где ей рады всегда и безоговорочно, и где можно быть собой, чтобы это не значило.

Проснувшись субботним утром в маленькой мансарде, девушка укуталась с головой в пуховое одеяло, пахнущее деревянным домом, травами и уютом. Рассветное солнце настырно лезло в глаза, требуя начинать новый день, но Алене хотелось дремать и нежиться, вспоминая благодатный вчерашний вечер в кругу семьи.

Семьи, несмотря на то что как минимум двое из собравшихся изначально были чужаками. За большим круглым столом в беседке собрались три женщины Орловых и двое мужчин — Петр Михайлович — возлюбленный Ольги и Александр, неожиданно взрослый и серьезный избранник Анюты. Только Алена оказалась без пары. Никогда не придававшая особого значения любви, всегда ставившая чувства ниже разума, за обедом девушка то и дело ловила себя на мысли о собственной неполноценности — все эти полные заботы взгляды, которыми обменивались пары, мимолетные касания и улыбки, ничего не значащие словечки, понятные только двоим — все это ощущалось другим миром, существовавшим вне поля зрения старшей сестры, даже когда та находилась в отношениях с Митрофановым.

Простой ужин показался вкуснее ресторанных изысков — картошка с собственного огорода, грибы, собранные в ближайшем лесу, хрустящие маринованные огурчики свежего урожая и печенье со смородиновым вареньем таяли во рту, пока Алена точно со стороны наблюдала за плавным течением немудреной жизни родных. И чем дольше девушка смотрела, тем сильнее в груди закипала едкая смесь печали, злости и недоумения.

Грубые руки «деревенщины и солдафона» Михалыча удивительно нежно поправляли сползшую кофту на плечах Ольги, а губы, привыкшие к строевым командам, шептали: «Замерзла? Принести шаль?» Никаких пафосных жестов, дорогих подарков, показной заботы для соцсетей. Просто тихое счастье и та самая искренность, которую не купишь и не подделаешь.

Вечная бунтарка Нюта, как всегда, с блокнотом и карандашом, сидела, привалившись к своему Саше, временами что-то бормоча ему на ухо. А тот улыбался с бесконечной теплотой, отчего резкие черты лица смягчались, и обнимал за плечи, не демонстрируя собственности, но отражая единство безмолвным «я здесь — с тобой».

А Алена замерла напротив — идеальная, собранная, с безупречной осанкой и пустотой внутри. Ловила участливые взгляды — и хотела кричать: «Не смотрите на меня так! У меня все хорошо!»

Но это была ложь. За четыре года с Артемом они никогда не сидели вот так, в тишине, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Их разговоры всегда были о планах, проектах, связях, деньгах. Их прикосновения — отрепетированными ласками, больше похожими на необходимый ритуал. Красивая оболочка, лишенная жизни. Идеальный механизм без главного — души.

Злость на себя встала в горле комом. Аппетит пропал. Она потратила бесценный ресурс времени и нервов на пустого человека, показуху и фальшивый блеск. «Что со мной не так? — пронеслось в голове. — Почему я, умная, сильная, успешная, не смогла построить то, что далось моей вечно витающей в облаках сестре и скромной, слабой матери?»

Алена смотрела на смеющуюся Аню, на спокойное лицо Ольги, на надежные руки Михалыча и понимала, что упустила главное. Гоняясь за статусом, влиянием, имиджем, она прошла мимо безусловной любви, которая согревает лучше любого камина в элитном особняке. Стало одновременно жаль себя и противно от собственной несостоятельности.

Алена отодвинула тарелку и, извинившись, вышла из-за стола. Чужое счастье невыносимым контрастом обесценивало все ее достижения. Отбрасывало назад, обнажая неумолимую истину — чтобы построить новую жизнь, придется начинать с нуля и признать, что все эти годы она шла не в ту сторону.

Пройдя круг по участку и слегка успокоившись, девушка присела на перила крыльца. Привычка требовала проверить сообщения в телефоне, который Орлова выключила, едва покинув имение Митрофановых. Соцсети наверняка уже пестрят новостями о расторжении помолвки, или родители Артема нашли способ замять скандал по-тихому? Раздумывая, Алена крутила смартфон в тонких пальцах и не расслышала шаги, вздрогнув от неожиданности, когда перед лицом появился бокал с жидкостью глубокого рубинового цвета.

— Нют, ты меня напугала! — вскрикнула, развеселив младшую сестру.

— Не верю! Елена Орлова ничего и никого не боится, — Аня устроилась рядом и отхлебнула ароматный напиток. — Попробуй ягодное вино. Петр делает. Очень вкусно.

Жидкость в бокале пахла вишневым листом, терпкостью шалфея и почему-то елкой. Привыкшая к хорошему алкоголю Алена осторожно пригубила бокал и зажмурилась от неожиданного удовольствия. Вином, конечно, называть это не стоило, но мягкая сладость обволакивала язык, открываясь у неба теплыми нотками малины и легкой брусничной горчинкой.

— Сбалансировано, — вынесла вердикт старшая сестра, а младшая хихикнула:

— Ты даже дачную бражку оцениваешь математическими формулами.

— Ну кто-то же должен отвечать за здравый смысл в вашей творческой среде, — парировала Алена.

— А должен ли, Лен? — лицо Ани на короткий миг стало задумчиво-серьезным. — Все чувства глубоко иррациональны. От раздражения до счастья, но в то же время — кто мы без них? Роботы или машины для достижения поставленных целей?

Алена отпила еще глоток, отводя взгляд в сторону темнеющего сада. Там за сотнями километров осталось прошлое, в которое придется вернуться, сколько