Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

книжных полок. Санти рассматривает корешки, узнает произведения, которые советовал ей. На нижней полке коллекция книг о памяти, прошлых жизнях и реинкарнации. Он достает одно из многочисленных изданий нью-эйдж[9] и открывает титульный лист. «Чушь собачья», – написала Тора и трижды подчеркнула.

Он чувствует покалывание на кончиках пальцев: должно быть что-то еще. Санти возвращается к стене: наполовину скрытая записками, там висит карта звездного неба. Он просовывает руку под карту и достает адресованный ему конверт. Разворачивает письмо трясущимися руками.

Оно не было написано женщиной, с которой он говорил в больнице. Бумага старая, ее разворачивали и сворачивали столько раз, что на линиях сгиба лист рвется. Но даже если бы бумага была в идеальном состоянии, прочитав письмо, он все равно понял бы, что писал кто-то молодой.

Дорогой Санти,

я как-то спросила отца, можно ли помнить кого-то, с кем ни разу не встречался. Он, конечно, превратил ответ в философский трактат о природе памяти: говорил, что воспоминания – это акт воссоздания, чрезвычайно отдаленный от опыта, которым он сформирован. Но я подразумевала другое. Тебя. Тебя – моего брата, друга, партнера во многих отношениях и все твои воплощения, раскиданные в моей памяти, как преломленные призмой фрагменты света.

Казалось, без тебя мне станет понятнее, кто я. Но в попытке спрятаться от тебя, убить в себе любую черту, которую ты мог узнать, я добилась только того, что стала прятаться от самой себя. Сейчас слишком поздно поступить иначе. И такова моя жизнь, пока не наступит следующая.

Я хотела прожить каждую жизнь, побыть каждым своим воплощением. Но когда я потеряла Джулс и Оскара, я поняла, что ты был прав. Мы не можем жить только частью самих себя. Как бы я хотела забыть! В глубине души я верю: если проживу одну жизнь без тебя, то цикл закончится и я стану свободной. Может, мы оба станем.

А еще я почти верю, что мы встретимся. Может, однажды ты подойдешь ко мне, улыбаясь невероятно знакомой улыбкой, и скажешь, что все это входило в план. Не знаю, обрадуюсь ли я тебе. Это будет означать, что ты знал, как найти меня, даже когда я не могла найти саму себя. Это будет означать, что мне никак от тебя не убежать. Но будет здорово перестать скучать по человеку, которого я ни разу не встречала.

С каждым днем мир кажется мне все более пустым, состоящим из множества дыр. Вероятно, однажды я провалюсь в одну из них. Вероятно, там мы с тобой и встретимся.

Þ

Санти смотрит на ее подпись-торн и понимает, что плачет.

Он перечитывает письмо, представляя, что эти слова произносит женщина, которую он видел на фотографиях. Кажется, эта версия Торы ему бы понравилась. Легкая жизнь дала ей возможность цвести, подавив горечь, которая с такой поразительной готовностью прорастает в ней. Может, она и права, но только сама этого не поняла – может, без него она лучше.

Погруженный в эти мысли, Санти не замечает, что сквозь края штор пробивается синий свет проблесковых маячков. А потом полицейские стучат в дверь.

Санти матерится. Наверное, его заметили соседи. Он сует письмо Торы в карман и бежит вниз по лестнице. Он слышит, как дверь выламывают, раздаются тяжелые шаги. Санти закрывает глаза и молит о чуде во второй раз. Но сейчас Бог ему не отвечает. Один из офицеров хватает его и швыряет на пол. В ярком свете фонарика Санти видит и другой свет – ослепительное пламя, а потом оно исчезает.

* * *

Слушание по делу проходит стремительно – ни Санти, ни адвокат не стараются его защитить. Большинство местных присяжных настроено недоброжелательно к молодому нарушителю, вломившемуся в дом умершей старушки. Судья зачитывает приговор – три года заключения. Мать Санти плачет и обещает переехать в Кёльн, чтобы быть поближе, сестра Аурелия злится. Санти старается их успокоить, но думает, что нет смысла печалиться из-за неизбежного. С момента, когда он вспомнил Тору, никакого другого пути не существовало.

Санти пишет ей из тюрьмы. Он знает, что письмо можно отправить только на могилу Торы, но все равно думает, что оно пронзит завесу и каким-то образом достигнет места, где они увидятся в следующий раз.

Дорогая Тора!

Последний раз мы впервые встретились с тобой в больнице. Ты была больна и старше, чем я когда-либо тебя видел. Но я все равно тебя узнал.

В этом воплощении мне пришлось нелегко. Я скучаю по той жизни, в которой мы были счастливы. Ты знаешь, про какую я.

(Насколько вероятно, что мы подумаем о разных мирах?)

В голове застряла одна мелодия. Я набил тату на запястье. Я грызу ногти, хочу курить и не понимаю, сколько во мне моего и сколько твоего. Раньше я точно знал, кто я. Неужели ты забрала у меня это? Или мы оба плывем по течению, каждый столь же потерянный, как другой?

Может, это правильно, что ты хочешь забыть. Может, все было легче, когда мы не вспоминали, когда верили, что каждая наша жизнь – это единственный шанс. Но, оглядываясь назад, я не помню, чтобы не вспоминал. Ощущение, что шаг за шагом путь ведет нас туда, где мы должны оказаться.

Знаю, почему ты не хотела думать, что все это значит. Ты ведь любишь объяснения, а потому боялась, что объяснения происходящему с нами попросту не существует.

Думаю, объяснение – это мы. Не знаю, поймешь ли ты. Мне всегда было сложно подобрать слова.

Жаль, что не могу поговорить с тобой.

Санти прерывается. Он хочет сказать Торе слишком много, но словами всего не передать. Он складывает письмо и прячет под матрас, намереваясь дописать в другой раз.

В перерывах между постоянными дежавю в тюрьме, между приездами матери, после которых он мрачнеет, и звонками от Аурелии, которые напоминают ему о жизни за пределами камеры, он думает об их с Торой загадке. Полиция конфисковала письмо Торы, вероятно, его передали Андромеде. Санти представляет, как она стоит посреди беспорядка в тайной комнате в доме матери, уставившись на свидетельства ее безумия. Жаль, он не может туда вернуться, прочитать заметки Торы, тогда было бы с чем работать. Остается складывать пазл как есть – когда недостает половины кусочков, а одна рука привязана за спиной, ведь в этой жизни ум у него неполноценный: он хрупок и не может сфокусироваться на деталях. Санти записывает