Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

его на похороны. Он решает не идти. В его памяти свежо воспоминание, когда Тору опускали в землю, а Джулс плакала рядом с ним. Вместо похорон Санти отправляется по адресу, который нашел в университетском компьютере. Он не верит глазам, глядя через дорогу – на большой квадратный дом, увитый плетистыми розами. В таком доме не могла жить ни одна из Тор, которых он знал. Судя по всему, Тора посчитала, что единственный способ спрятаться от него – стать кардинально другой. Он припоминает свои собственные слова на башне, и ему кажется, что та молодая Тора с синими волосами насмешливо шепчет ему их: «Мы останемся такими же, несмотря на любые события, которые произойдут с нами». Тора превратила всю свою жизнь в предмет их вечного спора.

Санти замечает, что за ним кто-то наблюдает. У окна стоит соседка с телефоном в руке. Санти оценивает себя ее глазами: мужчина в толстовке с капюшоном и грязных джинсах изучает пустой дом умершей женщины. Он сует руки в карманы и уходит.

Той же ночью Санти возвращается и вламывается в дом. Через заднее окно он попадает в комнату, похожую на библиотеку. Санти благодарит свое криминальное прошлое за полученные навыки. Ощущение, что за всем этим таится закономерность, скрытый замысел, успокаивает. Он закрывает окно и, отойдя от него, включает фонарь.

Дом огромный, но еще больше тревожит идеальный порядок, который в нем царит. Интересно, что случилось с Торой на этот раз, почему она стала человеком, который коллекционировал подковы? Санти насчитывает пятьдесят подков, прибитых в строгом порядке над большой кухонной плитой. А еще она играла на пианино. Санти еле удерживается от смеха, представляя, как его вспыльчивая, нетерпеливая Тора повторяет гаммы.

Санти освещает фонариком фотографии, развешанные на стене у лестницы, – жизнь, выставленную напоказ. На большинстве снимков Тора одна. На некоторых она стоит рядом с высоким широкоплечим мужчиной – с мужем, решает Санти. Необычно видеть ее с мужчиной, но он вспоминает, что когда-то тоже был ее возлюбленным. Нынешний Санти находит это очень странным, совсем не то, чего он от нее ожидал. Похоже на сон, после которого просыпаешься с ухмылкой и пожимаешь плечами, вспоминая трюки подсознания.

Муж, с годами все седее и сутулее, долго остается с Торой, а потом исчезает из кадров. Санти задерживается у последней фотографии: Торе за семьдесят, она все еще высокая и сильная, серо-стальные волосы доходят до плеч. Только серьезному недугу удалось превратить ее в то, что Санти видел в больнице.

Судя по фотографиям, Тора прожила совсем обычную жизнь. Санти вспоминает слова ее прошлого воплощения: «Вернись, когда на кону будет стоять меньше». Но на этот раз Тора могла много потерять: мужа, дочь, огромный дом. Нынешний Санти впервые побывал внутри такого особняка, а уж о том, чтобы обладать подобным, он даже не мечтал. Он отворачивается от фотографий и исследует второй этаж.

Фрагменты Тор, которых он знал, разбросаны в этом незнакомом доме осколками шрапнели. Диплом по физике, который она получила уже зрелым человеком, висит в рамке над пианино; коллекция ретрофантастики задвинута за лиану как позорная тайна. Тора не смогла подавить все части неизменной себя. Всякий раз, как Санти удается обнаружить отголоски прежней Торы, он воспринимает это как победу. «Видишь, Тора? Ты все еще та, кто ты есть. Ты могла бы родиться на другой планете, но все равно осталась бы собой. Тебе от этого никуда не деться, не спрятаться даже в самом большом доме Кёльна». Теперь Санти играет в прятки. Тело Торы покоится в земле, но, если поискать, что она оставила после себя, может, ему удастся восстановить ее образ.

Так он оказывается у запертой двери на втором этаже. Он сбился со счету, сколько комнат обыскал, но закрыта только эта. За дверью нечто важное для Торы. Санти трясет замок, отказывается от мысли вскрыть его ножом. Он нутром чует: эта комната предназначена для него. Тора наверняка оставила ключ там, где он сможет его найти.

Он делает шаг назад, выключает фонарик. Когда они жили в Бельгийском квартале, их запасной ключ всегда лежал снаружи у входной двери под ковриком в форме кота.

Санти вглядывается в стекло входной двери, нет ли света от фар машин, затем осторожно ее открывает. Там на ступени обнаруживает практически идентичный коврик.

– Привет, Фелисетт, – говорит он, скучая по кошке, которой у него нет в этой жизни.

Он осторожно поднимает коврик и находит ключ.

Тайная комната открыта. Чувствуя себя женой Синей Бороды, Санти толкает дверь. На ощупь проходит к окну мимо громоздких предметов и опускает штору, затем включает фонарь.

И расплывается в улыбке. Так и есть, вот дом Торы. Мещанский порядок остальных комнат отступает перед хаосом, который он помнит. Луч фонаря скользит по детским игрушкам (некоторые из них ему знакомы); по переполненным книгами полкам; по непонятной коллекции фарфоровых осколков – Тора словно в один прекрасный день в приступе гнева разбила всю свою посуду. Он замечает приставленный к манекену череп как символ того, что необходимо помнить о смерти. Санти уважительно ему кивает. На шее манекена аккуратно повязан знакомый горчично-желтый шарф.

Взгляд Санти привлекает стол у камина. К нему прислонена пробковая доска, к которой прикноплены клочки бумаги, соединенные между собой ниткой. Санти вспоминает комнату в хостеле, где на стене висела его безумная карта. И хотя Тора никогда ее не видела, она бессознательно воспроизвела ее в этой жизни, где хотела максимально отдалиться от Санти. Среди аккуратных комнат особняка есть тайная комната, предназначенная специально для него. От этой мысли Санти улыбается. Какая-то часть Торы не устояла и попыталась разобраться в их загадке, невзирая на то, что она могла потерять.

Записки выходят за пределы доски и занимают часть стены. Санти все тщательно изучает. В отличие от него, Тора не художница. И вместо изображений Санти видит обрывки снова изменившегося почерка – точно на обоях уважаемой пожилой леди разросся грибок. Он хочет впитать ее мысли, но нынешний он плохой читатель, к тому же резкие небрежные буквы этой Торы усложняют задачу. «Мы те, кто мы есть», – удается ему разобрать. «Мы бы стали совсем другими людьми». «Джулс» – подчеркнуто. «Кёльн» – обведено в кружок, словно она собиралась составить ассоциативную карту, но не нашла никаких связей. Дальше: «Почему мы оба хотим одного и того же, но никогда не получаем этого?» И наконец, уже на стене, как запоздалая мысль: «Я внутри этой птицы». Санти берет ручку и быстро набрасывает дикого попугая, а текст заключает в облачко.

След заканчивается у