Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

качает головой и закрывает за собой дверь. Тора вздыхает. Она снова тонет, ее затягивает ледяная вода. Тора матерится, одевается и бежит вниз по ступеням, пытаясь отыскать телефон. Она набирает Санти, он сразу отвечает. Он что, вообще не спит?

– Джулс, – выдыхает Тора на последнем пролете. – Она ушла. Это ты виноват. Ты должен прийти и все исправить. Ты должен…

– Тора, тише, тише. Ты где?

Как же она ненавидит его спокойный голос!

– Дома. Ты должен, она…

Тора прерывает звонок, увидев Джулс в машине и Оскара, пристегнутого к детскому сиденью позади. Джулс заводит двигатель. Тора замирает. Но потом решается и бежит к велосипеду. Какая нелепость! Ей никогда их не догнать! Но второй вариант – просто стоять и смотреть, как лучшая из всех ее жизней ускользает, словно ее никогда и не было. Это точно не выход.

* * *

Спустя пять минут Тора лежит в канаве, ее трясет от боли и ярости.

– Ты сказал мне это сделать, – хрипит она между приступами мучительного смеха. – Ты сказал, что если я хочу быть с Джулс, то нужно открыть ей правду. Я так и поступила. И она ушла. Ты знал, что она уйдет, как Элоиза. Ты знал, что я помчусь за Джулс. И ты, наверное, знал, что долбаный грузовик расшибет меня ко всем чертям. Ты ведь все это знал!

Конечно, Санти здесь, с ней, он стоит недалеко от искореженного велосипеда, от медиков, которые суетятся, как размытые оранжевые мухи.

– Держись, – говорит он ей.

– Ты ошибся. – Она хватает ртом воздух. – Все неправильно. Я не должна сейчас умереть. Я должна жить, любить Джулс, растить Оскара, пить чай, бездельничать и – о боже, как же больно! Где Джулс?

– В пути сюда, Тора, она едет сюда с Оскаром, просто держись.

– Держаться? – повторяет она. – Именно это я и пыталась делать.

Мир исчезает, загорается и гаснет мерцающей свечой.

– Я даже не могу попрощаться с ними. Как же это нечестно!

– Увидишь их в следующий раз, – дрожащим голосом произносит Санти.

– Нет, она больше не будет той же Джулс, а я той же Торой, а Оскара вообще не будет… – Ей тяжело дышать, но она не хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Ты, может, думаешь, что я привыкла умирать, но нет! Мне все равно жутко страшно!

Санти стискивает ее ладонь. Конечно, он плачет. Он всегда плачет по ней, а она по нему – никогда.

– Я присмотрю за ними, – обещает он.

Тора смеется, хотя от этого становится еще больнее.

– Да пошел ты! – произносит она со всей искренностью, на которую способна.

Она вдруг кое-что понимает, и озарение накатывает волнами боли – все выборы, которые она делала из-за Санти; то, как ее жизнь искажалась из-за него.

– Дело в тебе, – зло говорит она. – Проблема в тебе! Ты всему виной.

– Тора. – Голос Санти пронизан болью. – Мы поговорим об этом. Я найду тебя в следующий раз.

Сирены надрываются, как дикие птицы. Тора заставляет себя держать мысль и шевелит губами, чтобы сказать последние слова:

– Никогда больше не хочу тебя видеть.

Никогда значит никогда

Санти видит свое отражение – хмурый, в надвинутом капюшоне – и разбивает стекло. Аккуратно сует руку в отверстие с острыми краями, открывает окно и смахивает осколки с подоконника. Он проникает в помещение и садится на корточки, ждет, пока уляжется шум. Удостоверившись, что в комнате никого, Санти встает. Он залез в кабинет отдела связей с выпускниками университета. Где-то в этом пыльном помещении, заваленном старыми компьютерами и шкафами, он отыщет след Торы.

Он пытается найти ее с тех пор, как появился в Кёльне полгода назад. На этот раз Санти добрался до города не на поезде, а на пассажирском сиденье в машине незнакомца. Перед этим он долго вынужденно колесил по Европе автостопом. Санти пришлось сбежать из Испании после всего того, что он там натворил. Он и не думал, что Кёльн будет конечной остановкой, он собирался путешествовать и дальше. Но, увидев очертания города, заплакал, не зная почему.

Озадаченный водитель смотрел на него сочувственно.

– Парень, ты давно путешествуешь?

– Похоже, что так.

Город приближался, и Санти не мог избавиться от ощущения, что он его знает.

Водитель высадил его на главном вокзале. По пути к соборной площади в голове Санти начали всплывать обрывки воспоминаний. Он сидит на ступенях и зарисовывает в блокноте два соборных шпиля. Он торопливо уходит с вокзала морозным утром и допивает кофе по пути в главное полицейское управление. Санти все еще ничего не понимал, когда к нему подошел мужчина в синем плаще и коснулся его руки:

– Вы здесь.

Санти смотрел на него, на его испуганное лицо, длинные волосы, спутанные на ветру. Он не мог отбросить мысль, что незнакомец прозрачный: что стоит Санти хорошенько к нему приглядеться и он сможет увидеть его насквозь, до самой сути.

– Вы здесь, – снова сказал незнакомец.

Санти посмотрел на собор.

– Я здесь, – повторил он эхом.

Слова проникли в его разум и сформировали образ – яркие заглавные буквы на стене. Буквы поменялись. Теперь «я» поменялось на «мы».

Он вспомнил Тору в их последнюю встречу. Ей было очень больно, она цеплялась за Санти, за жизнь, она очень не хотела умирать.

Мужчина в синем плаще уходил.

– Стойте! – крикнул Санти ему вслед. – Где Тора?

Незнакомец посмотрел на Санти так, словно тот задал дурацкий вопрос.

– Здесь, – сказал он.

Санти все рассчитал, пока бежал через Старый город, пытаясь найти ту, которая была ему нужна. В прошлый раз он пережил Тору на сорок пять лет. Ему сейчас тридцать пять, значит ей должно быть восемьдесят. Боже, пусть она окажется жива. Он ускорил шаг, ее последние слова вспыхнули в памяти: «Никогда больше не хочу тебя видеть».

Он не верил, что Тора на самом деле имела это в виду, пока не добрался до «Кентавра». Он дважды обошел все столики, пытаясь найти пожилую женщину с глазами Торы, но ее там не было.

– Могу вам помочь? – спросила знакомая, как призрак, Бригитта.

Санти с облегчением протянул к ней руки, но она сделала шаг назад и вскинула ладони.

– Простите, – сказал он, сжав кулаки. – Я кое-кого ищу. Она… она здесь завсегдатай. Пожилая женщина, высокая, английский акцент. Волосы, возможно, окрашенные.

– Не припоминаю никого подходящего под описание, – покачала головой Бригитта.

Санти вышел из бара и, глянув на другой конец площади, рассмеялся. На башне с часами он прочитал сообщение Торы: «НИКОГДА ЗНАЧИТ НИКОГДА».

Надпись должна была убедить его, что Тора не передумала. Но