В Глубине - Эли Хейзелвуд

от того, что не он оказался в неприятном положении, вынужденный врать своему доброму брату. И из моего рта вылетает: — Сомневаюсь, что Лукас хочет, чтобы я шла с вами.

Это, по крайней мере, правда.

Именно поэтому я теряюсь от громкого хохота Яна. — Я не умею читать мысли, но я знаю своего брата, и он очень даже хочет, чтобы ты пошла. И даже если бы не хотел… — Его улыбка — бездонный колодец обаяния. — Я хочу, чтобы ты пошла. А это главное.

ГЛАВА 31

Имя Лукаса звучит иначе в устах его брата. У Яна более сильный акцент, а грамматика чуть жестче. Я слушаю их перепалки и не скрываю улыбки.

— Ты водишь как сумасшедший, — ворчит Ян.

— Нет, Ян.

— Скарлетт, скажи, разве он не лихач? Я просто рад, что он не купил себе какой-нибудь пафосный номер.

Время от времени они переходят на шведский. Приятно слушать. Певуче, мелодично. Разница между «Лукасом» Яна и моим — в основном в звуках и. Мне до боли хочется узнать, как Лукас произносит собственное имя. Каково это — жить в пространстве чужого языка? Может, я спрошу об этом позже. Если мы когда-нибудь еще заговорим.

И, возможно, заговорим, потому что он кажется искренне счастливым оттого, что я поехала с ними. Мне нужна была эта пауза. Момент, чтобы откалибровать перспективу.

— Обернитесь! — командую я у подножия холма.

Ян и Лукас поворачиваются — два почти одинаковых красивых, потных, веснушчатых лица — и я делаю снимок.

— Я пришлю его вам, перешлете семье.

Лукас фыркает: — Думаешь, отец расплачется, Ян?

Ян смеется: — Он пришлет нам стену текста из четырех абзацев с кучей автоисправлений о том, как он нами гордится. Просто потому, что мы сходили на прогулку.

— Он кажется милым, — говорю я, спеша за ними.

Когда я спотыкаюсь, пальцы Лукаса мгновенно оказываются под моим локтем.

— Отец отличный, — соглашается Ян. Его взгляд задерживается на руке Лукаса, и я поспешно высвобождаюсь. — Но...

— Но? — спрашиваю я.

— Мы думаем, он прочитал слишком много книг по воспитанию, — поясняет Лукас. Он идет прямо за мной, будто присматривает. Чтобы я снова не соскользнула. — Особенно тех, где подчеркивается важность похвалы за малейшие достижения.

— И равного обожания всех детей, — подхватывает Ян. — Оскар — лесоруб, Лейф — адвокат по правам человека. Папа проявляет одинаковый восторг и по поводу готового садового кресла, и по поводу предоставленного убежища.

— Мы должны серьезно с ним поговорить.

Ян усмехается: — Не раньше, чем ты выиграешь еще одну олимпийскую медаль, а он приравняет её к моему новому посту в блоге.

— Сколько из вас живет в Швеции? — спрашиваю я.

— Только Оскар.

— Для папы это огромная боль, — добавляет Лукас.

— О-о-огромная боль. Но он в этом никогда не признается.

Лукас кивает: — Если любишь что-то — отпусти на волю.

— Ваш отец кажется... идеальным?

— Так и есть, — говорит Ян. — Порядочный и заботливый. Никто из нас никогда не дотянет до его планки.

— Можно даже не пытаться, — добавляет Лукас, вытирая лоб краем футболки. Ткань намокла и стала почти прозрачной.

— Жаль, что погода такая жаркая для твоего визита, — говорю я Яну.

— О, вовсе нет. Мы шведы. Не бывает плохой погоды...

—...бывает только плохая одежда, — заканчивают они хором.

После прогулки Ян настаивает на обеде в кофейне.

— Мы можем бесплатно поесть в столовой позже, — замечаю я.

— Пусть платит, — говорит мне Лукас. — Он всё еще должен мне шесть тысяч крон за то, что восемь лет назад в порыве ярости сломал мой Xbox.

— Это было восемь лет назад!

Лукас отодвигает стул и терпеливо ждет, пока я сяду. Ян возвращается с кофе и горой выпечки.

— Прыгуны в воду — из тех атлетов, которым нужно по десять тысяч калорий в день? — спрашивает он.

— Вряд ли такие вообще существуют.

— Этот ест за весь Люксембург, — Ян указывает на брата. — У нас в Швеции есть традиция. Каждое утро мы садимся пить кофе с закусками. Отдыхаем.

— О да. Фика, верно?

Я краснею сразу, как только слово слетает с губ. Ян поворачивается к брату.

— Ты её научил?

— Не думаю. — Лукас закидывает руку за спинку моего сиденья, не касаясь меня. — Должно быть, сама узнала.

Я опускаю взгляд. Почему я смущена? Может, я и правда гуглила шведские обычаи. Может, я думала о тебе всё это время. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с глазами Лукаса, почти с вызовом.

— Фика обычно с чем-то сладким, — говорит Ян. — Но Лукас отказывается от сладкого, так что...

— Я не отказываюсь, — парирует Лукас. — Мне просто не нравится.

— Пффф. Ему нравится. Он просто лжет сам себе.

Лукас закатывает глаза: — Только не начинай.

— Пожалуйста, Ян, — я подпираю подбородок ладонью. — Расскажи мне всё о его самообмане.

— Ну, я уверен, ты уже знаешь, как хорошо он умеет отказывать себе во всем. Чем сильнее он чего-то хочет, тем меньше он позволяет себе это иметь.

Ян продолжает, несмотря на недовольный вид брата:

— Как в двенадцать лет, когда он три месяца спал на деревянном полу.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Без всякой причины. Ему купили новую кровать, она была очень удобной — и ему нужно было доказать самому себе, что он может обойтись без неё. В одиннадцать лет? Только холодный душ. Целый год.

Лукас вздыхает: — Ян, может, хватит этого режима «бабушка достает фотоальбом»? Вряд ли Скарлетт это интересно.

— О, Скарлетт очень интересно, — возражаю я.

— Видишь? Она — благодарный слушатель. Два года он не приправлял еду. Даже солью. До этого — просыпался на час раньше, чем нужно.

— Ян, — предупреждает Лукас.

— Это его фишка. Его способ чувствовать контроль. Но это глупо — мы люди. Мы ничего не контролируем.

Ледяная тяжесть оседает у меня в желудке. Я поворачиваюсь к Лукасу.

— Ты всё еще так делаешь? — спрашиваю я, будто издалека.

— Ну, — встревает Ян, — к этому моменту он успешно доказал, что способен лишить себя всееех мирских привязанностей...

Лукас резко бросает что-то на шведском. Это не звучит мелодично. Ян замолкает. Короткая перепалка на шведском, и тема закрыта.

— Ешь, — говорит мне Ян.

Но я не могу проглотить ни кусочка

ГЛАВА 32

ПОЗЖЕ. После того как Ян обнял меня, дал свой адрес электронной почты и взял с меня обещание поддерживать связь. После того как Лукас высадил его у отеля. После того как без всяких разговоров было решено, что он отвезет меня домой. После того как я назвала ему свой адрес и спросила: «Мне